Грязные игры

Сухнев Вячеслав Юрьевич

– Сами удивляемся, - пожал плечами Седлецкий.
– Нам ведь только приказали доставить груз.

Предгорье кончилось. Зеленые холмы постепенно отступили, и вокруг машины поплыла бурая равнина, расчерченная прямоугольниками желтых убранных полей, черной пашни и светло-зеленых овощных плантаций. В поймах мелких рек овощевники, окруженные белесыми прозрачными вербами и пирамидальными тополями, наступали на серые высокие тростники. В поле двигались машины и крохотные людские фигурки - рабочий день разгорался.

Показался Кропоткин -

разбросанный малоэтажный город на кубанском берегу. Вдали над садами поднимались вяло дымящие трубы. Едва кончился город, Седледкий неожиданно задремал, а когда открыл глаза от солнца, они миновали последние строения на окраине Тихорецка.

– Расскажи что-нибудь, Турсун, - зевнул Седлецкий.
– А то опять засну.

– Ну и спи, - сказал Мирзоев.
– Что я тебе, телевизор?

– Тогда я почитаю стихи, - пригрозил Седлецкий.

– Если собственные, то мне, думаю, лучше выйти.

– Не бойся, - вздохнул Седлецкий, - я пишу только отчеты.

И он начал размеренно читать "Скифов". Мирзоев каменно уснул на третьей или четвертой строфе. А Вася неожиданно резко затормозил, потряс головой и попросил:

– Не надо! Уже руль не держу от вашего ля-ля.

Как гипноз!

– Дикари, - с грустью обронил Седлецкий.

Вася начал рассказывать содержание крутого полицейского фильма, который недавно крутил по своему видику. Этого хватило надолго - с причмокиванием, меканьем и матерными междометиями-до станицы Кущевской.

– Почти двенадцать часов, - вдруг прервал свою сагу Вася.
– Ползем, как на кобыле. Может, пообедаем? Тут есть одна забегаловка.

– Через два часа - Ростов, - сказал Седлецкий.
– Там и пообедаем.

Зеленый "уазик", бегущий впереди, остановился. Вася тоже затормозил. Седлецкий с Мирзоевым выбрались размяться.

– Осталось тридцать километров, - сказал старлей из ВАИ.
– А потом начинается Ростовская область. Так что я поехал назад.

Он помялся, в глазах мелькнуло чисто детское любопытство.

– Намекните хоть, что везете, мужики! А то я себя дураком чувствую. Клянусь, никто не узнает!

– Ну, если клянешься...
– хмыкнул Седлецкий.
– Пошли.

Старлей осмотрел штабеля ящиков и понимающе кивнул:

– Хорошо замаскировали. А за помидорами что?

– Помидоры, - шепнул Седлецкий.
– Только очень большие.

Он прихватил ближайший ящик с багровыми плодами сорта "бычье сердце" и отнес к "уазику".

И дальше полетела степь, неуловимо меняясь от зелено-желтой к желто-зеленой. Теперь до самой Москвы они ехали без сопровождения. Седлецкий просил армавирского коллегу прикрыть машину только потому, что начальный их путь пролегал по территории дислокации Отдельной армии. Мало ли что... Вдруг Георгадзе передумает!

Дорога была однообразной. Горячий ветер из степи, настоянный на чабреце, не успевал сушить мокрую кожу.

– Скучно-то как, - сказал Седлецкий, зевая.
– И это

называется спецзадание...

– Сейчас тебя повеселят, - показал вдаль Мирзоев.
– Артисты дожидаются.

Впереди показался казачий разъезд. Вася не доехал до него с десяток метров и затормозил. Некоторое время они разглядывали друг друга. Экипированы казаки были пестро - в летней камуфляжной форме с лампасами, с красными широкими погонами, в синих, похожих на милицейские, фуражках с алыми околышами. Правда, вместо лихих ахалтекинцев или дончаков под казаками были заседланы "Явы" и "Ямахи", ревущие на всю степь. А в центре этой механизированной конницы, как кобыла среди жеребят, стояла пропыленная серая "Волга".

– Земляки!
– вздохнул Седлецкий и взялся за ручку двери.

– Только не возникай, - сказал Мирзоев.
– Будь с народом попроще.

Седлецкий вышел на шоссе, расправил плечи и гаркнул:

– Здорово, станишники! Кого стреваете?

– Здорово, коли не шутишь, - отозвался один из казаков - кривоногий, щуплый, с азиатскими скулами и редкими усами; на погонах у него блестело по две звездочки.
– Кого надо, того и стреваем.

Откуда следуете? Шо везете?

– Со Ставрополя следуем, хорунжий, - вытер лоб Седлецкий.
– А везем боеприпасы для войска.

– Шо за боеприпасы?

– Для столовой гвардейской Третьей танковой Темрюкской дивизии, отрапортовал Седлецкий и показал нашивку на рукаве.
– Аида, глянешь.

Казаки посмотрели в распахнутую дверь фуры и загоготали:

– Славные боеприпасы! Чисто противотанковые!

– Ты, старшой, мабугь, тутошний?

– Тутошний, - подтвердил Седлецкий.
– С города Ростова, с Александровки. В Молочном переулке жил до призыва.

– Тю!
– заулыбался хорунжий.
– А я с Сельмаша. С Зеленодольской. Почти соседи! До дому-то заедешь?

– Обязательно, - кивнул Седлецкий.

– Ну, как там, в Ставрополе? Чечня не давит?

– Вроде нет.

– А мы тут чечню держим, - вздохнул хорунжий.
– Милиция не совладала. Чечня грошенятами потрясет, ну, милиция - лапки кверху/ Руководство, слышь, и попросило казаков подержать дорогу.

Опять, значит, мы при деле. Так что не обижайся, земеля.

– Чего ж обижаться - службу справляешь.

Возьми хлопцам помидорок. Возьми, возьми! Это из моей личной заначки не сомневайся. Билялетдинов!

Мирзоев подбежал на рысях и вытянулся.

– Обеспечь казаков доппайком.

– Есть!
– Мирзоев вытянул ящик, а за ним другой.

– Значит, до самой Москвы едешь?
– спросил хорунжий.
– Что там, наверху, про казаков брешут?

Сулили-то много.

– Ничего не брешут, - отмахнулся Седлецкий.
– Сулили, да посулы пролили. За власть дерутся. А у казака воля - на конце шашки. Смекаешь?

– А то нет! Ладно. Еще трошки потерпим, а там разберемся. Разберемся!