Грязные игры
Шрифт:
– Я тоже такую хочу, - завистливо сказал Вася.
– Не положено, - сказал Седлецкий.
– Эти эмблемы только начинают вводить. И то в боевых частях. А твое занюханное хозуправление еще не придумало, кого сажать на флаг. Может, выйдешь с предложением? В качестве эмблемы очень хорош будет суслик.
– Почему же суслик?
– обиделся за якобы родное хозуправление Вася.
– Потому что все к себе в норку тянет.
– Тогда лучше хорек, - сказал Мирзоев.
– Он тоже в норку все тянет, но к тому же и воняет.
Солнце окончательно утвердилось над горизонтом. Туман
Пленник сладко спал в ящике, не изменив позы.
Седлецкий взял наугад одну из папок, добытых Георгадзе в сейфе полковника Адамяна, перелистал, присвистнул.
– Серьезные бумажки?
– спросил Мирзоев.
– Серьезнее некуда. Ацамян действительно мотался в Ахалкалаки, чтобы выполнить наш заказ на установки залпового огня. И не только в Ахалкалаки. Вообще по этим бумагам можно в какой-то мере представить механику обдираловки в Отдельной армии. Ну и фамилии, естественно, всплывут. А недостающие звенья цепочки поможет восстановить Адамян.
– Если расколется, - задумчиво сказал Мирзоев.
– А куда он денется?
Седлецкий уложил папки в один из чемоданов с "гражданкой", щелкнул замками. Подтолкнул чемоданы поближе к ящику со спящим полковником.
– Препарат долго действует?
– спросил Мирзоев.
– Восемь часов.
– Как бы не проснулся в самом интересном месте. Например, на посту ГАИ.
– Значит, надо добавить. Рискнем, не подохнет - туша вон какая...
Мирзоев подтянулся, влез в тайник, покопался в медицинской сумке, снарядил шприц.
– Следующий укол будешь делать ты, Алексей Дмитриевич, - сказал он, закончив инъекцию и спрыгивая наземь.
– Сделаю, - вздохнул Седлецкий.
– Раз уж ты перетрудился.
– При Васе, при свидетеле, скажи, что следующая очередь - твоя.
– Моя, моя! А что, по нервишкам бьет? Не ожидал от тебя, Турсун, такой жантильности.
– Не по нервишкам бьет, дорогой Алексей Дмитриевич, а по обонянию. Пока что наша канарейка облегчилась по-маленькому. А через восемь часов, когда наступит твоя очередь...
– Я тебя убью!
– сказал Седлецкий.
– Потом как-нибудь.
– У меня дома видак есть, - похвастался Вася.
– "Шиваки" называется. Ну, фильмы смотрю американские. У них там часто заложников забирают. И я все время думаю: ладно, сидит этот заложник в каком-нибудь подвале или на даче в глухом месте. Руки связаны, рот заклеен. А как он на двор ходит? Ни разу не показали.
– Да, это, конечно, большое упущение в режиссуре, - сказал Седдецкий. Заводи, Вася.
Покачиваясь и пофыркивая, словно большой зверь, "КамАЗ" осторожно выполз на дорогу. До поворота на трассу Баку - Ростов оставалось чуть больше двадцати километров.
Хороша была машина! Мощная, надежная, комфортабельная. Модель 5410. Серебристая фура, игриво названная "Алка", с холодильной установкой на передней стенке, походила на космический модуль. Она уверенно стояла на сдвоенных шасси и вмещала при необходимости до 20 тонн груза. Одно удовольствие было ехать в кабине! Три кресла, спроектированные по последнему слову эргономики, почти горизонтальное рулевое колесо, на котором
Теперь, ощущая скорость и мощь машины, удобно устроившись у окна, Седдецкий начал понимать, почему на кавказских дорогах предпочитают российские военные тягачи. И еще он допускал, что затея с переправкой Адамяна в рефрижераторе вовсе не сумасшедшая. Поначалу ведь он подумывал использовать военный самолет, но потом решил: свидетелями перевозки полковника могут стать десятки людей - экипаж самолета, техники на аэродромах... Единственное, что сейчас тревожило его в кабине "КамАЗа", это дальняя дорога, на которой могло произойти все что угодно.
А ровная, блестящая под утренним солнцем дорога раскручивалась и раскручивалась. Водитель Вася попытался сделать свой дом на колесах по возможности уютным. Причем исходил из собственных представлений об уюте и красоте. Над лобовым стеклом висела в два ряда бахрома из вязаных красных шариков - раздражительный сигнал для гаишников. В центре гирлянды покачивалась на тонкой резинке собачка из латекса - неизвестной породы, с бантиком на шее. На панели приборов лыбились похожие на собачку красотки из журналов. Рулевое колесо Вася обмотал красным плюшем, надежным убежищем дорожной пыли. А на рукоятку переключения скоростей навинтил прозрачный шар из плексигласа, в котором полыхала попавшая туда чудесным образом красная роза. Сиденья в машине прикрывала рогожка, плетенная из красных капроновых шнуров. В общем, человек в кабине Васиного сухопутного крейсера должен был чувствовать себя в максимальном комфорте. Для того чтобы Седлецкий с Мирзоевым и вовсе воспарили душой, Вася включил магнитолу.
Спасибо, Миша, Рая,
Что жизнь пошла другая...
затянул под гитару неустойчивый ресторанный тенор.
– Отставить!
– поморщился Седлецкий.
– Так это же Звездинский!
– сказал Вася.
– Да хоть ...динский, - отмахнулся Седдецкий.
– Заткни его.
Записи шансонье Вася выключил, но в отместку поймал какую-то веселую радиостанцию, где натужно-бодрая блатная скороговорка ведущих перемежалась с воплями негритянских рок-ансамблей.
Перед поворотом на трассу Баку - Ростов их притормозили у бетонной коробки поста ГАИ. К машине вразвалку подошел младший лейтенант лет тридцати. Несмотря на ранний час, темные влажные разводы пятнали форму под мышками и пот орошал его одутловатое лицо. Вася неторопливо открыл дверь машины и посмотрел свысока на потного милиционера.
– Чего везете, воины?
– спросил младший лейтенант.
Водитель протянул накладные.
– Ага, - глубокомысленно покивал гаишник.
– Помидоры. А где разрешение на вывоз?
– Какое разрешение?
– спросил Седлецкий через голову Васи.
– Разрешение краевого управления заготовок...
На такое количество груза обязательно нужна бумага.
– Послушай, командир, - вздохнул Седлецкий.
– Нас никто не предупредил, что понадобится какое-то дурацкое разрешение!