Группа «Янки»
Шрифт:
После того, как Эвери и Хеброк закончили совещание с остальными командирами танков, Хеброк сказал командиру взвода забыть о делах, которые предстояло сделать перед наступлением и идти спать. Эвери был слишком измотан, чтобы спорить. Сейчас он мог беспокоиться только о собственной смерти. Ему приходилось прилагать все усилия, чтобы держать глаза открытыми. Он оперся на борт «21-го», а Тессман бросил Хеброку спальный мешок. Тот раскатал его рядом с гусеницей танка. Эвери даже не потрудился разуться. Он просто плюхнулся наземь, накрылся краем спального мешка и отключился от истощения. Он оставался без движения, пока его не разбудили в 03.10.
Группа «Янки» пропустила возможность лобовой атаки — атака поляков ожидалась
Военное счастье снова улыбнулось группе. Вместо того чтобы идти вперед и атаковать окопавшиеся польские танки и пехоту, поляки сами двинулись вперед и попали под огонь немецких войск и артиллерии, открывшей огонь по заранее просчитанным позициям. На войне удача была иногда не более чем вопросом времени: оказаться в нужное время в нужном месте. Если бы командир или офицер штаба бригады назначил бы атаку на 03.30, уже поляки бы имели преимущество. Но группа «Янки» получила двойное преимущество: мало того, что поляки начали разбиваться о немецкую оборону и избавили группу от необходимости прорывать собственную, они дали группе лишние полчаса сна.
Грохот боя впереди, жуткий свет осветительных снарядов, медленно плывущих по небу и вспышки разрывов, сделали момент пересечения границы Восточной Германии чем-то нереальным. Это было похоже на сцену из дешевого фантастического фильма. В такие моменты, когда человек еще не вступает в бой, но оказывается достаточно близко, чтобы видеть и слышать, страх достигает своего пика. Страх перед неудачей. Страх быть разорванным на части артиллерией. Страх смерти. Когда солдат идет в бой, все эти страхи переполняют его. После вступления в бой верх берут тренировки и инстинкты. Страх оттесняется необходимостью сражаться или умереть. Но раньше, когда еще есть возможность отступить, рациональный ум умоляет найти причину, чтобы остановиться и не идти дальше. Группа, однако, продолжала идти вперед, игнорируя рациональный ум. Они вступят в бой, несмотря на разум и здравый смысл.
Когда бронетранспортер сержанта Полгара аккуратно взошел на рампу, пересекая противотанковый ров на границе Восточной Германии, настроение сержанта было приподнятым. Впервые за шестнадцать лет в армии то, что он делал, имело смысл. Он вспоминал, себя рядовым во Вьетнаме, когда он и его товарищи ощущали разочарование и считали себя преданными, когда оказывались вынуждены прекращать преследование северовьетнацев, когда те уходили за вьетнамскую границу. Им никогда не позволяли пройти до конца и покончить с врагом и войной. Он вспомнил, как в 1977 году северокорейские солдаты зарубили топорами двух американских офицеров средь бела дня, и не было предпринято никаких ответных мер. Он вспомнил 444 дня позора, когда третьесортный Иран захватил в заложники американцев, и армия была не в состоянии их освободить. Как и для других военных, полумеры и ограничения, налагавшиеся на американских военных, для него не имели смысла.
Эта атака, однако, имела смысл. Впервые за свою военную службу он собирался перенести войну на территорию противника. Он и его солдаты получили шанс нанести удар в самое сердце врага. Больше не будет забегов к воображаемой линии, установленной политиками из расчета на лучшие показатели в следующем опросе общественного мнения, противнику больше не позволят сбежать в безопасное место, зализать раны и атаковать снова, там, где он сам захочет, как это было во Вьетнаме. Армия собиралась вырвать у врага сердце и напиться его кровью. Для Полгара только это имело смысл. Это был единственный способ покончить с войной.
* * *
На мгновение подполковник Рейнольдс решил задержать атаку, чтобы позволить немцам разобраться с поляками до того, как батальон выдвинется вперед. Он вызвал Бэннона и приказал ему подготовиться к остановке. Бэннон немедленно ответил, что группа идет в атаку.
Поляки начали отходить.
Враг, очевидно, не знал о приближении батальона: в противном случае они бы не атаковали. У них были только Т-55 со старыми прицелами. У группы «Янки» были тепловизоры. Настало время ускориться, а не останавливаться. Подполковник согласился и приказал действовать. Бэннон переключился на частоту группы и приказал Гаргеру увеличить скорость и двигаться вперед и уничтожать все, что движется. Ответом из 3-го взвода было простое «Я понял».
3-й взвод прошел немецкие позиции, развернулся в клин и ударил по полякам. Их удивление было полным. Некоторые польские танки попытались открыть ответный огонь. Они должны были останавливаться, чтобы выстрелить и этим сообщали в своих намерениях. Танки Гаргера быстро определяли и уничтожали их. Другие польские танки увеличили скорость и просто выходили из боя. Это им также не удалось. Американские танки были быстрее и лучше. 3-й взвод методично преследовал польские танки и отстреливал их по одному. Поскольку они приблизились к сектору обстрела, Бэннон приказал FIST перенести огонь артиллерии на фланги наступающей группы и вести огонь дымовыми так же плотно, как и осколочными. Это удержат на своих позициях польскую пехоту, успевшую войти в соприкосновение с немцами до того, как группа «Янки» прорвала их ряды. Когда группа окажется у них в тылу, полякам, которые по-прежнему атаковали немцев, останется только отступить или сдаться.
Скорость атаки 3-го взвода словно призывала группу поддержать его.
Бэннон находился позади и справа 3-го взвода, и ему было трудно наверстать упущенное. 2-й взвод находился за «66-м», но все еще оставался в походной колонне. Бэннон был уверен, что БТР механизированного взвода отстали. С неохотой он приказал 3-му взводу замедлиться, чтобы позволить оставшейся части группа развернуться в боевые порядки. Он не хотел идти вперед только с половиной группы, как случилось на высоте 214. Он сомневался, что им может так же повезти во второй раз. Когда танки впереди «66-го» начали замедляться, Бэннон скомандовал механику-водителю занять позицию слева от них и приказал 2-му взводу набирать скорость и разворачиваться слева от «66-го».
* * *
Сцена впереди была просто невероятной. Дантовский ад не мог выглядеть ужаснее. В самых смелых фантазиях Эвери не мог представить себе такой хаос и столпотворение. Беспорядочно рвались артиллерийские снаряды. Продолжался обмен огнем между передовыми танками и поляками. Над головой начали проноситься разноцветные сполохи. Повсюду горели танки. Минометные и артиллерийские осветительные снаряды заливали это все мертвенным светом. Трясясь и дергаясь, «21-й» на всех оборотах двигался вперед, чтобы догнать танк командира, норовя выбросить Эвери из командирской башенки. Затем, посреди всего этого командир приказал по рации развернуться слева от него. Эвери понятия не имел, где он был и имел еще меньше представления, где находился танк командира. Лучшее, что он мог придумать, это просто ответить «Вас понял» и продолжать смотреть в ту сторону, где в последний раз видел танк командира.
Достигнув вершины холма в поисках «66-го» или 3-го взвода, «21-й» едва не столкнулся с другим танком, возникшим слева от него. Только быстрый приказ механику-водителю позволил избежать столкновения. Командир другого танка также заметил угрозу и в последнюю минуту отклонил танк влево. Затем два танка поравнялись и двинулись вперед на расстоянии двадцати метров друг от друга. Эвери успокоился. Он нашел танк командира. Он уже собирался приказать своему взводу начать развертывание, как его осенило, что появление другого танка слева не имело смысла. Если бы это был танк командира, он должен был бы появиться справа, а не слева. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть танк.