«Гроза» против «Барбароссы»
Шрифт:
Когда я говорю, что «меня ошарашило», то это похоже на попадание пули в бронежилет. Удар – боль – и все. Встряхнувшись, идем дальше, хотя синяк потом, конечно, останется. Вот так меня сегодня три раза. Первое – президент, второе – дырка в прошлое, третье – то, что я теперь во всем этом по самые уши.
Увидев казарму, в которой нас собрались разместить, я уже привычно вздрогнул. Голое помещение со свежепобеленными стенами и вставленными в окна стеклопакетами, бетонный пол, куча складных железных двухъярусных кроватей в углу и больше ничего…
Но
Воодушевившись при виде такого богатства, мои ребята засучили рукава, и, при технической поддержке позитроновских техников, начали устраивать свой быт. Часа через два казарму было не узнать. Надрывно выли подвешенные на цепях к потолочным балками газовые нагреватели, распространяя волны расслабляющего тепла. Кровати были собраны, аккуратно расставлены, застелены, а проходы между ними были устланы пенкой. Лепота!
Пока мы трудились в казарме, прилетел еще один «Ил», на этот раз обычный, и выгрузил из своего чрева секционный надувной ангар, полевую кухню и еще кучу всякой хренотени. Мне, как командиру, пришлось кроме дневального на тумбочке и четырех постов караула выделять еще и наряд на кухню. Зато утром у нас будет настоящий горячий завтрак, который уже не сравнить с пусть даже с самым дорогим и калорийным сухим пайком.
Прилетевшие на «Иле» хмурые парни в спецовках, на которых отсутствовали какие-либо «опознавательные знаки», без лишних слов развернули ангар, подключили компрессор и, накачав резинотехническое изделие воздухом, отправились в обратный путь. Хотя какое оно резиновое, внешние оболочки не иначе как кевларовые – простым ножом не прорежешь.
Последнее, что мы сделали перед отбоем, это загнали всю технику, включая «машину времени», в ангар и погасили освещение. Часовым на постах были выданы ноктовизоры, им освещение было без разницы.
Когда ребята угомонились и, нервно ворочаясь на новом месте, уснули под убаюкивающий вой обогревателей, полковник позвал меня к себе в закуток в дальнем углу казармы. Ничего особенного, две ширмы, пластиковый стол, ноутбук, светодиодный светильник, раскладные стулья с надувными подушками и походная кровать-раскладушка, застеленная таким же, как у всех, солдатским одеялом. Суровая простота. Настоящий полковник – «слуга царю, отец солдатам».
– Значит так, майор, – он внимательно посмотрел на меня, – садись и слушай. Поздравляю тебя с прибытием на борт. Отсюда у нас с тобой два пути – или на трибуну Мавзолея, парады принимать, или безвестно сгинуть где-нибудь там «за речкой».
– Не
– Правильно, майор, – сказал полковник, доставая из-под стола бутылку массандровского вина, а из выдвижного ящика тумбочки – два маленьких серебряных стаканчика, – давай выпьем за знакомство, за новоселье и вообще – за удачу. Эта ветреная девка тебе там понадобится.
Выпили, помолчали. Вино действительно было хорошим. Такое запивать или закусывать – просто варварство.
Дав мне насладиться теплом, прокатившимся по телу от желудка к голове, полковник продолжил разговор.
– Вот что, майор, – сказал он, – завтра у тебя первый поиск, а потому времени на раскачку нет. В первую очередь необходимо выяснить точную дату – это надо нашим технарям для каких-то там расчетов. После этого будем решать, продолжать ли работать на этой площадке, или надо идти дальше. Но точную дату надо определить обязательно…
– А для чего все это, товарищ полковник? – под влиянием выпитого на голодный желудок вина я немного расхрабрился. Ведь обещал же себе воздерживаться от всяческого любопытства.
– Хороший вопрос, – сказал полковник Одинцов, разливая еще по одной, – за него, майор, вы получаете приз и переходите на следующий уровень. Но сперва еще раз выпьем. Такие новости насухую обычно заканчиваются когнитивным диссонансом.
– Чем-чем? – непонимающе спросил я, отхлебнув вина.
Нет, слово такое я раньше слышал, приходилось. Только вот о смысле их я догадывался весьма приблизительно. Помню только, что этой болезнью болеют преимущественно офисные либералы и прочий протестный электорат. Не представляю себе, как этакую гадость может подхватить целый майор морской пехоты.
– Когнитивный диссонанс, – сказал полковник, ставя свой стаканчик на стол, – это такое состояние сознания, при котором наступает разрыв мозга по причине катастрофического несовпадения жизненного опыта субъекта с наблюдаемой картиной мира. Доступно?
– Кхм, – я почесал затылок, – вполне. Никогда не был склонен рвать свой мозг, всегда старался действовать по обстоятельствам, а итоги подбивал только после того, как падал последний враг.
– Вот это-то в тебе и ценно, майор, – кивнул Одинцов. – Ты никогда не удивляешься, по крайней мере, никогда не показываешь этого внешне. Такого, как ты, мы искали по всем округам и флотам. Было еще три кандидата, но ты оказался почти на месте, что и решило дело. Наша операция – и так дело недешевое.
– Понимаю, – сказал я.
– Ничего ты не понимаешь, – махнул рукой полковник, – то, что ты сегодня видел – это было окно в июль сорокового. До начала войны еще одиннадцать месяцев. Мы не имеем права оставить все так, как оно было. Но все, черт возьми, имеет свою цену, которую лучше оплачивать деньгами, чем человеческими жизнями. Средства понадобятся огромные, в нашем бюджете столько просто нет. Задача твоя и твоих людей пройти все временные площадки насквозь и четко их картографировать.