«Гроза» против «Барбароссы»
Шрифт:
– Итак, – академическим тоном начал капитан Князев, – после советско-финской войны 1939–1940 годов СССР оказался в полной политической изоляции, поскольку Англия и США объявили ему так называемое «моральное эмбарго». В результате вся внешняя торговля СССР свелась в основном к бартерному обмену с фашистской Германией продовольствия, металлургического сырья и нефтепродуктов на станки, оборудование и образцы вооружения.
Основной целью, с немецкой стороны, было до начала войны выдоить из СССР как можно больше сырья, создав при этом стратегический резерв на время ведения войны против того же самого СССР, и отдать взамен как можно меньше оборудования в как можно худшей комплектации. СССР же выполнял все условия торгового соглашения с Германией пунктуально. Так что если предложить товарищу Сталину некоторую альтернативу, то думаю, мы вполне
– Конечно, договоримся, – усмехнулся Путин, – не так страшен товарищ Сталин, как его малюет наша демократическая пресса. Нам ли с вами об этом не знать, товарищи офицеры.
Вице-адмирал только сухо кивнул, он-то старался сводить свое общение с прессой к минимуму, переложив этот тяжкий труд на своего зама по связям с общественностью.
– Да, товарищ президент, и последний вопрос, – спросил адмирал. – А что в таком разрезе вопроса мы будем делать с Украиной?
– А что с ней можно сделать? – вздохнул Путин. – Я понимаю, что это ваша любовь и ваша боль, но любое наше вмешательство может только навредить. Банальный случай самого массового психического заболевания во всей истории человечества. Они четверть века сами с собой ничего толком сделать не могут, а мы с вами чем им поможем? Вот если после начала боевых действий против Гитлера эта кодла возьмет и заявит, о своем союзе с фашистской Германией, тогда да, войдем и все зачистим до белых костей…
– Владимир Владимирович, – кивнул адмирал, – я думаю, что все так и будет. Как только станет известно, что мы воюем против Гитлера, то может начаться такое… Нынешние «гетманы» просто свихнулись на «десоветизации». И не забывайте про Польшу, паны тоже совсем дурные стали… Несут какую-то хрень про «Кресы всходни»…
– Про Польшу мы не забываем, – быстро ответил Путин, – только теперь давайте поговорим по существу. Этот самолет сейчас улетит обратно в Москву, а вот команда полковника Одинцова остается здесь. Распорядитесь выделить для их работ стоящие отдельно жилые помещения и ангар, обеспечив его промышленным электропитанием на пятьсот киловатт. Все необходимое для налаживания быта в полуполевых условиях команда привезла с собой. Там же разместите ваших прикомандированных разведчиков из морской пехоты. Особистам скажите, что общение между людьми, задействованными в проекте, может быть свободным, ибо каждый солдат должен знать свой маневр. Но за пределы этой группы должна просачиваться только та информация, которую сочтут необходимой специально прикомандированные товарищи.
Непосредственно с постоянным составом и прикомандированными сотрудниками будет работать служба безопасности проекта, на аэродроме Кача и за периметром – особый отдел Черноморского флота и УФСБ по Севастополю. Соответствующие инструкции по своей линии они уже получили, но и вы должны знать, что каждый, кто без особых оснований поинтересуется происходящим в особом ангаре, должен быть немедленно взят на карандаш, даже если это та самая ваша жена, у которой есть двойник. Пути шпионов неисповедимы, и болтуны еще никому, кроме супостата, не делали добра. Начинается большая игра, и призом в ней будет выживание всего нашего народа, а может, и всего человечества. Кто их знает, этих американцев. Короче, товарищ вице-адмирал, надеюсь, что вы все хорошо поняли?
– Да, Владимир Владимирович, я все понял, – сказал комфлота и встал. – Как я понимаю, нам пора? – В этот момент одна за другой завыли запускаемые командиром корабля турбины.
– Да, товарищ вице-адмирал, пора, – Путин пожал командующему Черноморским флотом руку. – Приятно было встретиться и поговорить с правильным человеком. Нам с вами еще предстоят совместные очень интересные и весьма славные дела. До скорой встречи.
Когда комфлота вышел в сопровождении стюардессы, российский президент вытер взмокший лоб и устало опустился в кресло. Впереди еще было очень много дел.
23 января 2017 года, поздний вечер. Крымский федеральный округ, Севастополь, аэродром Кача
Майор морской пехоты Сергей Слонов
Еще сегодня утром я жил по распорядку
Конечно, подразделение у нас не совсем обычное, и нагрузки на занятиях в два-три раза превышают армейские. Но это не меняет главного, размеренного ритма воинской жизни в мирное время. Наверное, такой режим установился в армии еще со времен римских легионов. Ведь создав регулярную армию, римляне просто не могли изобрести распорядок дня – это просто альфа и омега всей армейской жизни. Война – единственное, что способно поломать такой режим. И, как говорится, пусть всегда над нашей головой будет мирное небо. Хотя я и думал раньше, и думаю сейчас, что если нас пошлют в командировку в какой-нибудь Вашингтон, и я и ребята поедем без колебаний. Что поделать, если Родина даст приказ, то…
Но вот Родина приказала. Звонок с утра пораньше из штаба флота.
– Кто там у вас самый ушлый? …Слонов? – После обеда следовать на аэродром Кача в распоряжение комфлота, с вещами, ротой и техникой. С утра занятия отменить, с родными попрощаться, сухпай на три дня, полная выкладка, снаряжение и заправка машин, сто процентов боекомплект. – Спасибо что еще после обеда, а не до. А то было бы совсем весело.
А техника у нас в боксах стоит уже заправленная и снаряженная. Да и как же можно иначе, ведь в любой момент киевские бандерлоги или их кураторы «из-за лужи» готовы устроить нам какую-нибудь кровавую провокацию.
Так вот, в этот раз, когда прозвучало «с вещами на выход», я тут же подумал о чем-то подобном. Но случилось нечто иное и совсем удивительное. Когда наши БТР-90М заруливали на аэродром, то как раз все начиналось. На посадку заходил МЧСовский Ил-76, удлиненная модель. Почти одновременно с «Илом» прибыл командующий флотом, скромно, по-домашнему, только с ближайшими помощниками и людьми в штатском.
И тут меня ошарашило, причем три раза подряд. Первый раз, когда я, даже не успел доложиться своему командующему, увидел, как на нашу грешную землю по трапу из Ил-76 спустился Он: Темнейший, Старик, ВВП, Президент… Не зря говорили, что он может внезапно оказаться в любом месте России, и вид транспорта при этом не имеет никакого значения.
В этот момент мне, чисто профессионально, захотелось заныкаться в такое место, откуда бы я мог видеть всех, а меня не мог бы видеть никто. Но нет, похоже, не судьба – наши БТРы торчали на неиспользуемой рулежной дорожке, как шиш на блюде, видные всем и отовсюду. Я приказал своим людям покинуть машины и построиться. Но главными действующими лицами оказались совсем не мы.
Пока командующий здоровался с президентом и обсуждал с ним какие-то свои вопросы, мы клацали зубами на холодном степном ветру и наблюдали за развертыванием какой-то неизвестной мне установки, своим внешним видом напоминающей системы РЭБ, с помощью которых мы в свое время отлавливали штатовские беспилотники. Затем мы обалдели во второй раз, когда увидели, как с помощью «установки РЭБ» открывается дырка явно в довоенное прошлое… Лето, самолеты-бипланы И-153 и монопланы И-16… Словом, мирная идиллия тех страшных лет. Страшных неизбежностью и неотвратимостью немецкого вторжения, и летней катастрофы сорок первого года.
Начальство поднялось в самолет, еще немного посовещалось, мы тем временем еще немного померзли. «Ил» вместе с президентом улетел восвояси, оставив, впрочем, здесь, на полосе, как саму установку, так и еще кучу всякой всячины, которой штатские обычно обставляют свой быт в необжитых местах. Тут командующий, наконец, вспомнил и о нас, бедолагах. Как всегда – в последнюю очередь.
Тут меня торкнуло в третий раз. Вместе с командующим к нам подошел коренастый бульдогообразный коротко стриженный мужик в возрасте «выше среднего», который был представлен как полковник Одинцов, Павел Павлович. Товарищ не наш, чисто «конторский». Но видно, что не кабинетный червь, а всю жизнь провел в поле. Когда командующий заявил, что отныне и присно, и во веки веков, я вместе со своей ротой поступаю в распоряжение полковника Одинцова, и обратного пути уже нет, я понял, что без меня меня женили. Мы теперь первая отдельная рота специального назначения вневременной разведки, и именно в этом качестве будем существовать и дальше. В «контору» нас не передают, а только прикомандировывают. И вообще, сам адмирал выглядел как отоваренный пустым мешком по голове. Видно, наслушался меняющих мир откровений, а такое даром не проходит – все-таки возраст.