«Гроза» против «Барбароссы»
Шрифт:
– Здравия желаю, Владимир Владимирович, – негромко сказал командующий Черноморским флотом и пожал Путину руку. Он встречал Путина вместо президента Республики Крым, поскольку аэродром Кача был расположен на территории Севастополя, являющегося самостоятельным субъектом Федерации. А Севастополь – это Черноморский флот, и Черноморский флот – это Севастополь. Два этих понятия неразделимы отныне и присно и во веки веков.
– Здравствуйте, товарищ вице-адмирал, – негромко ответил российский президент, ответив на рукопожатие.
– Владимир Владимирович, – сказал командующий флотом, бросив
– Благодарю вас, товарищ вице-адмирал, – быстро ответил российский президент, отводя командующего чуть в сторону. – Поскольку вы и так имеете один из самых высших уровней допуска в стране, а все дальнейшие действия по проекту будут проходить на подведомственной вам территории и при участии ваших подчиненных, то я должен проинформировать вас, что наши ученые и инженеры добились фундаментального прорыва в физике. Открытие было сделано в ходе работ по созданию оружия на новых физических принципах, но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Обещаю, что это не оставит вас равнодушным. Демонстрация не займет много времени.
– Я весь внимание, Владимир Владимирович – сказал командующий Черноморским флотом, наблюдая, как по откинутой грузовой аппарели из недр Ил-76МФ один за другим выезжают три огромных автомобиля КамАЗ, два с кузовами-кунгами и один тентованный.
– Владимир Владимирович, – сказал комфлота, с интересом глядя на то, как около десятка человек, одетых в зимнюю рабочую униформу с надписью на спине ГНКЦ «Позитрон», выбежали из самолета вслед за машинами, подумав про себя: «Все чудесатее и чудесатее…» – Что это они делают?
– Развертывают установку, – коротко ответил Путин, наблюдая, как одна из машин отъезжает подальше, разматывая за собой толстый силовой кабель.
– Что за установка – спрашивать пока бесполезно? – немного саркастично поинтересовался адмирал, с любопытством наблюдая, как двое рабочих относят за край летного поля круглый, очевидно полый внутри, металлический блин, метра полтора в диаметре, за которым кольцами вьется пятнадцатимиллиметровый бронированный кабель. А чего ему бояться, кто вблизи видел стрельбы главным калибром РК «Москва», того даже ядерным взрывом не напугать.
– Сами сейчас все увидите, – сухо ответил президент России, глядя на спешащего к нему человека лет сорока, в спецовке несколько иного цвета и покроя, чем у остальных рабочих.
– Товарищ президент, – отрапортовал тот Путину, – у нас все готово. Начинать сейчас или подождать?
– Уже достаточно темно, – коротко ответил Путин, – начинайте, товарищ Михеев.
Инженер махнул рукой, и в отдалении взвыл мощный дизель-генератор, установленный на отъехавшей в сторону машине. Путин повернулся к комфлота:
– Пойдемте, товарищ адмирал, посмотрим товар лицом. Кстати, – он кивнул в сторону людей, сопровождавших командующего, – вы абсолютно уверены в ваших людях?
– Абсолютно, Владимир Владимирович, – ответил комфлота, – я верю им, как себе!
– Даже если они сейчас узнают, что через год наступит конец света? –
– Даже так, Владимир Владимирович, – подтвердил вице-адмирал.
– Что ж, если вы так считаете… – загадочно сказал президент, останавливаясь метрах в двадцати от лежащего на земле диска. – Смотрите, товарищ адмирал…
Воздух над диском подернулся голубоватым сиянием, потом над его центром, метрах в полутора над землей появилась добела раскаленная точка, постепенно превратившаяся в сияющий шар, размером чуть крупнее теннисного мяча.
Хлоп! – И перед президентами и их спутниками распахнулось нечто вроде круглого окна-иллюминатора метров двух в диаметре, ограниченного тонкой светящейся окантовкой. Несмотря на царящую вокруг зиму, за окном был тот же Качинский аэродром, в общих чертах пейзаж совпадал, как внутри окна, так и за его пределами. Только там вместо холодной зимы было жаркое лето, горы, степь и клубились в небе высокие кучевые облака. Но не это было самым поразительным. Там за окном не было бетонных взлетно-посадочных полос, куда-то исчезли бетонные капониры и стоящие в них МиГ-35. Вместо этого на зеленой траве грунтового аэродромы рядами выстроились краснозвездные курносые бипланы с характерным изломом верхней пары крыльев. С треском, напоминающим шум работающей швейной машинки-переростка, один из них шел на взлет.
– Что это, Владимир Владимирович? – вполголоса спросил командующий Черноморским флотом, у которого неожиданно перехватило горло.
– Это, товарищ вице-адмирал, аэродром в Каче, – ответил президент. – Да-да, тот самый, на котором мы сейчас с вами находимся. Только там, за темпоральным барьером, 5 июля 1940 года. Мы видим самолеты типа И-153 «Чайка», базирующегося на этом аэродроме 62-й истребительной авиабригады ВВС Черноморского флота.
– Это что, голограмма? – цепляясь за осколки рушащегося мира, с оттенком надежды в голосе спросил адмирал, уже понимая, что мир вокруг него безвозвратно изменился.
– Почему голограмма? – деланно удивился Путин, всем видом показывая, что ради такой ерунды, как обычная голограмма, он не стал бы беспокоить весьма занятого командующего флотом. – Это дверь в самое настоящее лето сорокового года.
В подтверждение своих слов российский президент набрал на обочине взлетной полосы немного снега, скатал его в снежок и с силой запустил им в самую середину межвременного окна. Комок снега из 2017 года пересек невидимую границу, разделяющую два времени, и упал метрах в пяти по ту сторону, при этом по «зеркалу времени» пробежала легкая рябь, и раздался чуть слышный звон.
Откуда-то сбоку, из-за края окна, вышел боец в форме образца тридцать шестого года с трехлинейкой на плече, подобрал с травы снежок и уставился на него, как питекантроп на айфон. В 2017 году все затаили дыхание, когда, лизнув снежок и болезненно при этом сморщившись, боец начал стягивать с плеча винтовку, оглядываясь в поисках шутника, кидающегося снежками в июле. Президент Путин махнул рукой и с легким щелчком светящийся круг погас. Теперь на его месте был все тот же зимний аэродром.
– И что же теперь будет, товарищ президент? – по-военному лаконично спросил адмирал. – С Гитлером воевать будем?