Гроб хрустальный
Шрифт:
— У вас слишком много метафор для загробного мира.
Да, подумал он, для всех нас в свое время Америка была как загробный мир. Оттуда не возвращались. Теперь загробный мир — это Интернет… А Горский еще помнил, как несколько лет назад вся Москва была уверена, что можно умереть понарошку, если жахнутся калипсолом. Боюсь, когда придет время умирать, подумал Горский, мы и не поймем, что происходит. Слишком часто заигрываем с мыслью о смерти и загробном существовании.
Горскому это было неприятно. Какой-то противный привкус в истории с виртуальным Чаком, с человеком, который спустя дюжину лет явился
— Так почему ты так уверен, что het и этот виртуальный Чак — одно лицо? — спросил Горский
— Я думаю, het специально рассказал мне историю Чака и Маринки, чтобы меня подразнить. И зашифровал свое имя во фразе ВСЕХ НАС НЕТ.
Странное дело эти имена, подумал Горский. Почему никто не задумывается, как много имя говорит о том, кто его выбрал. У Горского был знакомый, которые называл себя «долбоебом», был другой, называвший себя «эмигрантом», была девушка, которая звалась «марамойкой», и еще одна — «мурена». Почему, например, Снежана назвала себя Snowball? Потому что и там, и там — снег? Но ведь был и другой выбор, она могла стать Снежной Королевой или, напротив, Жанной. Что-то, значит, нравилось ей в сказке про девочку, бежавшую от злой мачехи к семи гномам.
Горский снова посмотрел на экран. Глеб продолжал:
— Виртуальный Чак явно знаком с жизнью Хрустального — посмотри, как он рассуждает про кибернезависимость и прочие дела.
— Только ленивый сейчас не рассуждает про кибернезависимость, — ответил Горский. — Доступа в Интернет хватит, чтоб стать докой примерно за двое суток.
— Ну, и кроме того, — бритва Оккама, — не сдавался Глеб.
Может и так, подумал Горский, а может, разум снова играет с нами свои шутки. Не всегда верное решение — отсекать лишние сущности, как советовал Оккам. Горский вспомнил историю семи лепестков и семи королей и улыбнулся. Так или иначе, подумал он, этот псевдо-Чак действительно неприятный тип.
— В бритве Оккама я не особо уверен, — ответил он Глебу. — Но я помогу тебе поймать твоего Чака. Не люблю, когда шутят с покойниками.
— Здорово! — ответил Глеб. — Ты можешь, например, повидаться с Вольфсоном или с этим Сергеем Романовым, SupeR'ом. Они живут где-то в ваших краях.
— Я бы предпочел избегать личных встреч, — напечатал Горский. — Пусть мое участие будет чисто виртуальным.
Полено догорало, и в комнате почти совсем стемнело. Дверь на улицу была открыта, сквозь проволочную сетку приятно тянуло вечерней прохладой. С заднего двора доносился приглушенный шум — то ли белки, то ли еноты.
— Знаешь, — написал Горский, — я подумал, теперь вся ваша школьная история кажется дурацкой. Как можно было себя убить из-за такого?
— Тогда все было иначе, — ответил Глеб.
Я знаю, подумал Горский, но кто поручится, что через десять лет все наши сегодняшние дела не покажутся мышиной возней?
Дома Глеб достал листок, где недавно рисовал обитателей Хрустального. Сбоку пририсовал одноклассников, живых и мертвых. Получилось две сети, до сегодняшнего дня не связанных. Сейчас появилось звено, соединившее Хрустальный и класс: странная связь Марины, Чака и het'a. Скорее всего, подумал Глеб, этот het — ее любовник или просто конфидент, которому она рассказала про Чака. Конфигурация
Глеб записал их на втором листке:
Кто убил Снежану? И зачем? Как смерть Снежаны связана с Чаком и моим классом?
Кто подставил Абрамова? Как связана с этим Марина Ц.? Где сейчас Марина?
Кто такой het? Связан ли он с моим классом — и как?
Подумав, Глеб добавил еще одну строку:
Почему был арестован Вольфсон? Что он делал? Почему Абрамов считает себя виновным в смерти Чака?
Отдельно Глеб выписал два предположения, которые принял, чтобы облегчить себе решение задачи. Конечно, они могли оказаться ложными — как предположение о связи Марусиной и смерти Снежаны. Глеб надеялся, что будущее покажет:
Убийца Снежаны — это het
Het на листе нашего класса выдает себя за Чака.
Глеб еще раз посмотрел на рисунок. Марина была воротами, гейтом, соединявшим две сети. Он еще раз обвел ее имя в кружок. Ключевая фигура во всей истории.
Сбоку Глеб написал рабочую гипотезу:
Снежана что-то знала о связи Марины и het. Возможно — что-то, связанное с моим классом, мной или Витей Абрамовым. Поэтому het ее и убил, а убив, явился теперь на лист класса — выяснить, что мы знаем на самом деле.
Гипотеза была хороша, но имела один недостаток — не объясняла, кто такой het, и где его искать.
Зазвонил телефон. Глеб снял трубку. Это мог быть кто угодно — Таня из Франции, Вольфсон из Америки, Витя Абрамов из ниоткуда, Снежана с того света или Чак из Сети. Но звонила всего лишь Глебова мама — из Стокгольма, где она жила последние три года.
— Привет, мам, — сказал Глеб.
— Я тебя поздравляю, — выпалила она.
— Спасибо, — растерялся Глеб. — С чем?
— Ельцин победил, уже известны предварительные итоги! Он набрал больше всех, затем идет Зюганов, а потом Лебедь. Это значит — Ельцин победит во втором туре. Коммунизм не пройдет!
Боже мой, подумал Глеб, какое ей-то в ее Швеции дело до коммунизма. Но спросил про другое:
— Слушай, ты помнишь Маринку Цареву из нашего класса?
— Такую смазливую и кокетливую? Еще Витя Абрамов был в нее влюблен. Помню, конечно.
— Ты не помнишь, где работали ее родители? Может, каких-то общих знакомых?
— Нет, вроде… А что?
Удивительно как хорошо слышно, подумал Глеб. А когда-то мы думали, что заграница — это как другая планета. Жалко, что в Интернете нельзя услышать голосов. Интересно, насколько переменился голос Чака.
— Так просто. Решил разыскать.
— Это правильно, — сказала мама. — Школьная дружба — самая крепкая. Ты знаешь, Глебушка, что я тебе посоветую? Есть такая штука — твой Феликс наверняка знает, — Интернет. Через него все можно найти.
Даже больше, чем потерял когда-то, подумал Глеб, но сказал только:
— Спасибо.
Глава двадцать пятая
Максим, Светин муж, ушел на работу, детей тоже дома не было. Она приготовила кофе, включила телевизор и тут же выключила: все только и говорили, что о вчерашних выборах. Она взяла Хмелевскую и стала в сотый раз перечитывать "Что сказал покойник". До прихода Глеба еще полчаса.