Гроб хрустальный
Шрифт:
Глеб ткнулся в IRC, нашел там Горского и рассказал о вчерашнем посещении Оси:
— Он совсем не похож на радикала. Такой тихий семейный человек. То есть он говорит все эти слова, про сатанизм или там про геополитику, но это все существует как-то отдельно от его жизни.
— Слова всегда существуют отдельно от жизни, — ответил Горский, — просто некоторые об этом забывают и стараются их объединить.
— Впрочем, не знаю, какими вырастут его дети, если их детство пройдет под портретом Егора Летова, — напечатал Глеб, а Горский ответил:
— Слушать
— Почему?
— Потому что любой из тех, кто ходил на канал, мог прийти и объявить себя het.
— Любой, кроме SupeR.
— Технически даже SupeR мог, но он, похоже, все-таки в Америке и не мог прийти к вам в Хрустальный. А Undi или BoneyM мы не можем исключить.
— Знаешь, может быть, — быстро набивал Глеб. — Я спрашивал у Бена про этого het, и Бен ответил, что про него нельзя сказать ничего вразумительного. Het все больше молчал. А в этот раз был довольно разговорчив.
— Человек без свойств, — ответил Горский и добавил смайлик":-)" — мол, шучу.
Глеб повернулся к Андрею.
— Послушай, — спросил он, — я вот все думаю про этого самого het'а… который на #xpyctal. Ты с ним часто разговаривал раньше… в смысле, когда Снежана была жива?
— Не, — ответил Андрей, — он типа не особо разговорчивый был. Вроде как присутствовал и в то же время — нет.
— Понятно, — ответил Глеб и уже собрался вернуться к прерванной беседе с Горским, когда Андрей прибавил:
— Потому, наверное, он себе такой никнэйм и выбрал.
— А что значит het?
— Ничего. Просто русское «нет», записанное латинскими буквами. Если типа в верхнем регистре написать «het», то как раз «НЕТ» и получится.
Глеб невольно вспомнил сегодняшнее письмо Чака: транслит, и только три слова выглядели по-русски: BCEX HAC HET. bcex hac het, если в нижнем регистре.
"Если он человек без свойств, — подумал Глеб, — то почему был так разговорчив в тот единственный раз, когда я встретил его на канале? Может, потому что Снежана уже умерла. Или была другая причина?"
На секунду Глеб замер. Нет, невозможно. Бессмыслица. Het не мог рассказать эту историю специально, чтобы напомнить Глебу о Маринке и Чаке. Het вообще не мог ее знать: ее знали только трое — Глеб, Маринка и Чак. Это давняя история, никак не связанная с сегодняшним днем. Просто совпадение.
Но опыт человека, много лет занимавшегося решением математических задач, подсказывал Глебу, что случайных совпадений не бывает. Что в хорошей задаче все данные подобраны преднамеренно. И вдохновение — это момент интуитивного прозрения, когда понимаешь, что все — неслучайно.
— Горский, — написал Глеб, — я должен тебе рассказать одну вещь. Есть полчаса?
Глава двадцать четвертая
Времени у Горского было полно, только уже хотелось спать. Он
Зачем я встреваю в эту историю? Незнакомый человек, шапочный приятель Антона и, кажется, Олега, которые еще с московских времен считают меня если не Шерлоком Холмсом, то Ниро Вульфом точно. Что мне за дело до умершей в Москве болгарской девушки, до очередного матшкольного мальчика, логически вычисляющего, кто и зачем убил его подругу? Нет, надо отказаться. Достаточно, поиграл уже по молодости.
Впрочем, без особого удовольствия вспоминая давнюю московскую историю семи лепестков, Горский не мог не признать: не случись она, он остался бы полупарализованным инвалидом. И даже disabled person его бы никто не назвал.
Он перевел глаза с камина на экран и начал читать историю о том, как двенадцать лет назад шестнадцатилетние мальчики играли в прятки с государством, которое изо всех сил пыталось быть серьезным и не прощало таких игр. Горский открыл «Ворд» и быстро записал:
"Вольфсон — жертва доноса; Чак — доносчик и самоубийца; Марина — возлюбленная Чака, объект страсти Вольфсона и Абрамова. Абрамов — друг Глеба, разорившийся и исчезнувший в июне 1996 года, после того, как снова встретил Марину."
Он снова вернулся к mIRC'у. Глеб уже досказал, как het воспроизвел ему историю дефлорации Чака, и перешел к утреннему появлению виртуального Чаковского на листе выпускников пятой школы.
— То есть этот виртуал утверждает, что он — Чак? — спросил Горский.
— Да, — ответил Глеб. — И я подозреваю, что он и het — одно и то же лицо.
Похоже на то, подумал Горский. Потому что если где и появляться призракам матшкольных мальчиков — то именно в Сети. Скольких таких, счастливо выживших и сваливших с родины за океан, Горский повидал за последний год! Плохо стриженые, в мятых рубашках, с отсутствующим выражением лица — они и впрямь казались только приложением к своим виртуальным ипостасям. Трудно поверить, что у большинства — вполне сложившаяся личная жизнь, семьи, дети, досуг и прочие интересы — впрочем, достаточно скучные для Горского, предпочитавшего трансовую сцену Сан-Франциско концертам КСП в Джуике.
— Мы как будто жили в Интернете, — писал тем временем Глеб, — наши прозвища были как никнэймы и потому мне теперь кажется, что Интернет — это и есть царство мертвых. Чак уже появился, еще немного — и появится Миша Емельянов, или выяснится, что Витю Абрамова еще в Москве убили. Я понял. В Интернете никто не знает, собака ты или умер.
Горский рассмеялся. Переводится ли этот каламбур обратно на английский? Nobody knows you are a dog or a dead? Что-то вроде. Он отправил Глебу еще один смайлик и написал: