Гроб хрустальный
Шрифт:
Он хотел объяснить, что за прошедшие годы все изменилось не так сильно, как когда-то казалось, и в целом система работает по-прежнему: на месте лозунга — реклама банка, на месте КГБ — бандиты, а все остальное — без изменений: предательство на месте предательства, дружба на месте дружбы. С той лишь разницей, что, судя по рассказам его ушедших в бизнес однокурсников, с каждым годом места для дружбы все меньше, а для предательства — все больше.
— Да, — кивнул Глеб, — реклама такая же ложь. Но я вот думаю: а что было бы, если бы
— Заснули бы обратно, — пошутил Феликс.
— Нет, я серьезно, — не унимался Глеб. — Если бы мы проснулись в 1984 году, такие, как мы есть, со всем знанием о том, что будет в 1987-м или там в 1991-м. Что бы мы делали?
Я бы не стал так переживать из-за Карины, подумал Феликс. Учил бы английский в универе и вообще пошел бы на ВМиК. И надел бы гондон, перед тем как десять лет назад трахнуть Нинку по пьяни. Но вслух сказал совсем другое:
— Когда у меня бабушка умерла в 1989-м, я бы не стал на оставшиеся от нее деньги покупать себе «икстишку», уговорил бы родителей продать видак и телевизор и купил бы на все деньги квартиру в центре.
Если бы я тогда не был так пьян, продолжал Феликс про себя, не было бы Оленьки, а был бы только Никита. Нет, что я? Никиты тоже не было бы, да и меня бы здесь не было, а был бы я где-нибудь в Силиконовой Долине или, на худой конец, в каком-нибудь «1С». Странно подумать, надетый десять лет назад гондон лишил бы меня двух детей сразу. Словно одним актом зачатия я сделал сразу двух, с разницей в восемь лет.
— А я бы купил акций МММ, — сказал Глеб, — и продал бы их за неделю до краха. Если бы точную дату не забыл.
Внезапно Феликс вспомнил, как Никита бесконечно долго повторял с утра в прихожей: "Пока папа! Пока папа! Пока папа!" — до тех пор, пока Нинка ему не наподдала. Он отошел от окна и сказал:
— На самом деле, я бы оставил все как было.
— Ты не понял, — сказал Глеб, — я имею в виду, что ты в 1984 году был бы сегодняшний ты. Это не о том, как прожить жизнь заново, это о том, как прожить последние 12 лет другим человеком. Другого возраста, с другими знаниями.
— Я бы пришел к себе и дал пару советов, — ответил Феликс.
Я бы пошел и познакомился с Таней, подумал Глеб, но я был бы тогда старше ее на восемь лет, и все было бы по-другому. И две недели назад я не пустил бы Снежану на лестницу.
Глава двадцать девятая
— Я вот на днях типа задумался, — сказал Андрей, наливая водку. — Чем бы я хотел заниматься всю жизнь? Если как бы выбрать какое-то одно занятие.
— Может, секс? — задумался Бен. — Нет, все-таки я бы предпочел еду.
— Я бы читал и слушал музыку, — сказал Ося. — А если что-то одно, то все-таки секс. В стиле какой-нибудь евразийской тантры, еще не открытой.
— Ты бы и открыл, — вставил Бен. — А ты, Глеб?
— Я бы спал, —
— А я бы типа разговаривал, — сознался Андрей, — что, собственно, я и так делаю.
— Как и все мы, — сказал Бен.
— Собственно, мы делаем то, что выбрали бы, — поправил Ося.
Все засмеялись, а молчавший до того Шаневич вдруг сказал:
— Пять лет назад я бы ответил — смотреть.
Глеб встал из-за стола. На этой неделе решили, что проще приглашать специальную женщину готовить, чем ходить в ближайшую шашлычную, и теперь обед длился полтора часа, сопровождался питьем водки и обсуждением планов на будущее.
Глеб направился в прихожую. Теперь он был почти уверен, что убийца — Ося, но хотел напоследок поговорить с соседкой снизу. Перед тем, как выйти на лестницу, он заглянул к Нюре Степановне. При виде Глеба она улыбнулась и быстро убрала фирменный кодаковский пакет с фотографиями. И словно сжалась — Глеб подумал, что она и впрямь похожа на мышку. Кивнул ей и открыл дверь на лестницу. Забавно, подумал он, что мы с Нюрой оба тут немножко на отшибе. Она — потому что старше всех, а я — потому что появился позже. Или просто не хочу оказаться внутри.
Глеб спустился этажом ниже и остановился перед дверью. Разговаривать с соседкой не хотелось. Он представил себе полоумную бабку, для которой лишено смысла все, что важно для него. Женщину, застрявшую в давно прошедшем времени. Вздохнув, он позвонил. Раздались шаркающие шаги, и знакомый голос сказал из-за двери:
— Кто там?
— Я от Ильи Шаневича, вашего соседа сверху, — представился Глеб.
Дверь открылась, и на него подозрительно уставилась сухонькая женщина.
— Меня зовут Глеб, — сказал он. — Простите, я не знаю как вас зовут.
— Ольга Васильевна. Что вас интересует, молодой человек?
— Извините, Ольга Васильевна, я могу войти? — спросил Глеб, опасаясь, что их услышат сверху.
— Пожалуйста.
Они прошли на кухню. Когда-то это была опрятная кухня, но следы старения заметил даже Глеб. Плита в разводах, по углам — остатки плохо сметенной паутины. Стол аккуратно покрыт застиранными салфетками, пятна с которых, видимо, не смогла бы вывести даже тетя Ася.
— Я хотел вас спросить про ту девушку… — начал Глеб, — ну, которую вы нашли на лестнице.
— Да, убитую, — сказала Ольга Васильевна. — Я никогда раньше ее не встречала, так что мне нечего о ней сказать.
— Я понимаю, что вас уже спрашивала милиция, — продолжал Глеб, понимая, что впустую тратит время, — но, может быть, вы вспомните какую-нибудь деталь…
— Милиция! — фыркнула женщина. — Они ни о чем толком не спрашивали. Им бы лишь дело закрыть, я знаю. Наркоманы с улицы! Ерунда! При драке никто не режет горло так, как это сделал убийца. Ножом ударяют в живот или в грудь. Чтобы так ударить, надо подойти сзади и ударить из-за спины.