Гримуар
Шрифт:
Возмущению жителей славного Городка не было предела. Как, среди них завелся вор! Да еще и священник. Надо напомнить уважаемому Читателю, что в Городке никогда прежде не происходило никаких преступлений. Исчезновение пана Новотного вызвало всеобщий переполох, а тут еще и обвинение в краже.
Отец Антоний отступил и оказался в дверях костела. Только тогда он крикнул:
— Братья и сестры! Это грязная ложь! Неужели вы потерпите, что на ваших глазах светские власти схватят духовное лицо и подвергнут его пыткам, дабы принудить к признанию чужой вины как собственной?
На площади повисла тишина, которую нарушил
— Люди добрые, вы уже знаете, кто я. Я — королевский следователь, прибывший в ваш славный Городок по личному распоряжению нашего достопочтимого короля Рудольфа II. Насколько я понимаю, об аресте преподобного отца Антония и речи не идет. Пан Игнат хочет лишь задать ему ряд вопросов — и все. Причем прямо при вас, чтобы никто потом не говорил о каких-либо пытках. Пан Антоний, вы готовы ответить на вопросы пана бургомистра? — обратился он самым вежливым тоном к священнику.
Ответом был громкий стук закрываемых в костел дверей. Отец Антоний счел должным спрятаться от нежелательных вопросов.
Первым хмыкнул пивовар. Затем ему вторил его лучший друг, пан Паливец, хмыканье которого подхватила жена. И вот уже вся площадь, все люди один за другим хмыкали, не зная, как еще можно выразить свое отношение к из ряда вон выходящему поведению приходского священника.
— Друзья мои, продолжим наш путь, — предложил пан Платон, и вся компания направилась дальше к постоялому двору, где их уже ждал плотный ужин.
Уже на подходе к владениям пана Паливеца бургомистр отвел мастера в сторону и шепнул ему на ухо:
— Пан Платон, я уж и не знаю, но только очень уж я робок. Да и не всегда стою на вашей стороне. Вот и сейчас засомневался, правда ли отец Антоний виновен. Вы ведь не прогоните меня из Преторианцев?
Королевский следователь внимательно посмотрел на пана Игната своим мудрым взором и молвил:
— Ни в коем случае. Это ведь хорошо, что вы сомневаетесь, пан Игнат. Такова ваша натура — все подвергать сомнению. Главное, что вы не сомневаетесь в благородстве нашей общей идеи.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой пан Платон и Йошка подвергаются ночному нападению вора, а также находят «Алый Гримуар Орфея» посредством пятого этапа Великого Делания, от которого мастер приходит в некоторое замешательство
После плотного ужина, затянувшегося глубоко за полночь, королевские следователи отправились в свою комнату, где тут же улеглись на кровати и предали себя в руки Морфея. Всплыл месяц. Это была уже не та худосочная узкая полоска бледного света, что показывалась в ночном небе в самом начале Великого Делания, а большой, прямо-таки огромный месяц, перешагнувший половину своего роста, а оттого полновесно осветивший все кругом.
Йошка только лишь засопел, погружаясь в сладкий сон, как что-то донеслось до его уха, какой-то посторонний, едва слышимый шум. И тут же сон как рукой сняло с глаз юноши. Поплотнее закутавшись в одеяло, так, чтобы лица его не было видно, но при этом оставив узкую полоску для наблюдения, Йошка осторожно оглядел темную комнату. Только благодаря свету, исходившему от месяца, в помещении, в котором спали королевские следователи, можно было хоть что-то разглядеть. Однако ничего не происходило. Ученик пана Платона уже было
Чья-то рука легонько толкнула окошко, и то не преминуло открыться, впуская в комнату порыв свежего холодного воздуха. В светлом квадрате окна показалась сгорбленная фигура, скорее напоминавшая ручного гиббона, привезенного чешскому королю Рудольфу II в подарок из далекой Африки, нежели человека. Фигура весьма ловко перескочила стоявшую подле окна кровать с мирно спящим паном Платоном и бесшумно приземлилась на пол. Человек разогнулся, повернул голову и присмотрелся к притворившемуся спавшим юноше. Йошка, к ужасу своему, узнал в незнакомце бургомистра Городка, пана Игната. Игнат еще раз огляделся, словно лунатик, и, подойдя к аккуратно уложенной на стул мантии учителя, принялся шарить в ней скрюченными пальцами. Йошка, которому из-за высокой спинки кровати не было видно, что делает вор, привстал, опершись локтем о постель. Пан Платон, доселе мирно сопевший, тоже приподнялся и, поглядев на ученика, приложил палец к губам, давая понять, что не стоит поднимать преждевременно шум.
Бургомистр продолжал шарить в мантии, пока рука его не нащупала нечто и не поползла на свет. Игнат вытащил руку и слепо взглянул на нее. В ладони лежала первоматерия, полученная посредством четырех этапов Великого Делания. Бургомистр повернулся и направился обратно к окну, намереваясь сбежать с украденным веществом. Тут только пан Платон встал с кровати и мягко положил Игнату руку на плечо. Бургомистр вздрогнул всем телом и уставился на мастера невидящим взором.
— Пан Игнат, вы слышите меня? — четко выговаривая слова, спросил мастер. — Если слышите, кивните.
Голова бургомистра медленно склонилась вперед.
Йошка расширенными от удивления глазами смотрел на этого почти живого мертвеца.
— Пан Игнат, вы вольны в своих поступках? — спросил королевский следователь.
Бургомистр отрицательно покачал головой.
Пан Платон быстро оделся, встал напротив пана Игната и стал пристально смотреть ему в глаза. Вена на лбу у мастера вздулась, глаза засверкали, а все тело под мантией напряглось в невидимой борьбе с черными силами зла.
Неожиданно бургомистр сильно вздрогнул и тотчас обмяк. Он стал порывисто тереть глаза, после чего с удивлением уставился на стоявших перед ним королевских следователей.
— А где же отец Антоний? — слабым голосом спросил бургомистр.
— Его здесь нет, — мягко ответил Платон, беря бургомистра под руку и направляясь вон из постоялого двора. — Пойдемте, пан Игнат, вам надо принять лекарство.
Йошка проследовал за учителем и бургомистром, постоянно оглядываясь кругом и следя, нет ли поблизости затаившихся врагов. Однако улица, на которую вышли мастер и поддерживаемый им под руку бургомистр, была пустынна.