Гримерка Буратино
Шрифт:
— Ты чё, не пускаешь? — Борисов серчал и удивлялся.
— Ванечка, он, что нас к себе не пускает. Борн, мля! Я стоял у «ЗиРа» и смотрел на зарёванных и осунувшихся лялек. — О, уже — Ванечка и млякает!
— Борисов, а зачем им в станице две почты? — задал простой вопрос. Борисов вопрос не понял, зато Эльза стала сразу в стойку:
— Борн, я не позволю грабить почту! Категорически!
— Борн, ты чего это фамильярничаешь? — встал на сторону Эльзы Николаич. А мне нужен был союзник, что бы работой отвлечь лялек от их горя, ну и провернуть мародёрку, что тут скрывать. Совесть моя глухо молчала. Борисова отозвал в сторонку переговорить. Сначала он и слышать меня не хотел, потом врубился.
— И
— Эльза, ты хочешь жить на почте? Девочки, а вы? Девочки не хотели. Эльза стала колебаться. — Я, Эльза, лично тут жить буду. А, ты, там кукуй! Можешь, прямо сейчас, ножками. Шантаж, самый наглый, но объединяющий. Эльза представив перспективу для себя нерадостную, сдалась. Не сразу конечно, но сдалась. Поехали на «ЗиРе» на «мародёрку», по дороге выслушивая от Эльзы всё, что она о нас — мужиках — думает. Борисову досталось больше. — Когда она его, Ванечкой, теперь назовёт? Но эта наша размолвка отвлекла лялек. Не доехав ещё до почты, почти всё, что будем брать, обговорили. Во дворе почты подъехали к двери склада. Набили грузовой отсек «ЗиРа», потом багажник и заднее сиденье «Микры». Взял себе только жидкую ружейную смазку, бронежилет и видеодвойку «Toshiba» из кабинета начальника почты. И тут же получил в мозг догадку: «Это меня ФГУП „Почта России“ забросила на сто лет назад! Минус двадцать лет жизни, как компенсация техиздержек. Зашибись, однако, как мокрым мешком из-за угла припечатали! Эх…» И коллегам указал на столь незначительный ущерб моего личного хищения.
— Ты посмотри, какой нахал, сам сманил, а теперь в кусты! Борн, ты же — зачинщик этого разбоя.
— Эльза, при разбое должны быть жертвы.
— Борисов, жертвы сейчас будут, ты будешь первым! — Эльза метала молнии.
— А машину с хабаром, ты поведёшь? — Борисов ухмылялся.
— Ладно, Борисов, я тебе это припомню!
— Что — это? Эльза махнула рукой на Николаевича.
— А быстро вы, Эльза Густавовна, плохому учитесь, — Эльзу тоже подколол.
— Борн, ты сейчас будешь второй жертвой! Так, мальчики, кончаем, живее! Борисов захохотал. — Борисов, ты всё к одному сводишь. Борн, закрывай почту. Я и закрыл, и даже опломбировал служебный вход. Первыми поехали Зося и Лиэль на «Микре», виляя по всей дороге, мы следом.
По дороге, в кустах, увидел много роялей. Э, где-то в пределах дюжины. — А что, хомячим по-быстрому, хотя бы, потому что лето. И вообще, на кой ляд мне этот Doom, квесты всякие, идите туда, найдёте, то ваше будет. Не надо нам такого. Такого «горя» на курорте. Вначале должно быть всё хо-ро-шо. И, и, пусть у главных тут голова болит от нашего попадалова. А неплохо всё-таки, что водители и сопровождающие на почте имеют разрешение на оружие… — Фу, Борн, не умничай! Фразу молвили, и у меня был провал в памяти. — И о каком сленге я дум-думал, ась?
Дома разгрузились. Что разгружали? Да многое — от туалетной бумаги до мобильных телефонов и ноутбука Лиэль. Плюс посылки, бандероли и паллеты с журналами. Занёс чемоданы из «Ниссана» в прихожую, где уже все собрались. Ляльки и Борисов чего-то от меня ждали.
— Ой, мальчики, вы же ещё не обедали, — это Эльза озаботилась.
— Эльза Густавовна, назначаю вас домоправительницей. И вывалил ей в руки все ключи. — И тут ещё…
— А как теперь к тебе обращаться? — перебила меня Зося.
— Как, как, хозяин, господин.
— А рожа не треснет? — от горя потерянных родных у Зоси уже ничего не осталось.
— Два наряда вне очереди, Зося.
— Ты, чё, борзеешь?
— Пять
— Правда, а почему, сразу — хозяин? — влезла в диспут Лиэль.
— Два наряда вне очереди…
— Дочка, нельзя старших перебивать, — пришла мне на помощь Эльза.
— В общем, есть… — продолжил.
— Пан рыцарь, — тут влез Борисов, — а я что буду — Санчо Пансой? Или твоим холопом? Со старослужащим номер с нарядами вне очереди не катил.
— Нет, Иван Николаевич, ты у нас будешь вождь — Бизон Большой Мотор. Я тебе жалую флигель. И можешь выбрать себе скво, — сказал и, сдерживая смех, церемониально поклонился.
— Наряды мы себе в чемоданах подберём, э, хозяин? — Зося исправлялась.
— Продолжайте, о, господин, твои недостойные слуги посмели прервать твои мудрейшие речи. Все заулыбались. От Лиэль такого не ожидал. — Вот тебе и мамина дочка! Я замялся.
— Смелее, хозяин! — А Зося — язва.
— В общем, э, надо где-то расположить гарем. Я обеспокоенно смотрел на хохочущих лялек и Борисова, который чуть по полу не катался от смеха. Посмотрит на моё недоумевающее лицо и новый раскат хохота. Вытирая, выступившие от смеха, слёзы Эльза сказала: — Да умеешь ты, Борн, удивлять. Сразу тебе наложниц подавай! Смотрите, ещё и лицо недоумевающее.
— Вообще то, Эльза Густавовна, гарем — это женская половина дома.
— Да ты что!
— Гейши, мля, вы кормить нас будите или как? Пошли обедать.
Глава 7
Лейтенант с сержантом сидели в купе начкара. Веня крутил в руках кружку с остывшим чаем и обдумывал ситуацию, в которую они вляпались.
— Фантастика, какая то. Чёрт, чёрт, чёрт. Ну почему такая невезуха и прямо в первую же поездку. Куда нас занесло? Чем мы так кого-то разозлили? И как выпутываться? Казаки эти. Откуда они взялись на наши головы? Их же здесь с полк наберётся. Сдаться, или застрелиться с горя. Молодой же я ещё или как? Всё плохое приходит слишком рано, а хорошее запаздывает, блин. Но это у лейтенанта только в мыслях было. Большого дискомфорта он не ощущал. Веня с четырнадцати лет был человеком самостоятельным. Занятия боксом и любовь к лошадям способствовали быть независимым, решительным и обстоятельным. Рублёв, в отличие от лейтенанта, думал совсем иначе. — Так, «дембель» по ходу наступит не через четыре месяца, а прямо сейчас! Кайф! Надо как-то уговорить летёху, и можно сваливать на все четыре стороны. С кентами, я не пропаду, лишь бы только Веня не выпендривался. А то начнёт строить из себя героя. Пусть они с «духом» геройствуют, а у меня хата с краю. Рублёв душевного раздрая не имел. Парень был из простой, рабочей семьи.
Веня в это время встал и открыл оружейный сейф, достал из него короткоствольный автомат. — Ну, вот накаркал, счас тебя, Лёха, то же в герои станут записывать. Мама, роди меня обратно! Но Веня, посмотрев на короткоствольные ПП, свой ПП поставил на место, сейф закрыл.
— Что, сержант, испугался? Я, скажем так, с казаками воевать не собираюсь.
— Почему? — Рублёв удивился.
— Так это же лучшие бойцы этой земли!
— Ага! А гражданскую войну продули. Будённый их, как тузик грелку порвал.
— А у «белых» бардак в тылу был, свобод у капиталистов стало много, а порядка нормального не было! — фраза у Чеснокова вышла с пафосом, непонятным для сержанта.
— Лейтенант, а не боишься, что я тебя особисту сдам? — после обдумывания, произнёс Рублёв.
— А ты, Лёха, не боишься, что я люлей тебе счас добавлю? И где ты здесь Чебанько увидел, а? Рублёв потух, понимая, что сказанул глупость про особиста.
— Ну, вот и поговорили. Вечером будем смотреть радио.
К вокзалу подъехала машина. Посигналила.