Гримерка Буратино
Шрифт:
— Ему кажется! Если, кажется креститься надо! — бушевала Эльза Густавовна. — А я всё-таки позвоню! — Не тормози, позвони! Хоть родителям, хоть на Луну и, шефу обязательно. Эльза, дама за сорок, и стала звонить начальству, потом в милицию, потом родным. Потом к ней присоединились прочие. Николаевич даже бутылку отставил. Попробовал тоже позвонить. Городская и мобильная сеть не присутствовала напрочь. И у лялек принялась обозначаться лёгкая истерика. — Надо давать «лекарство». Я указательным пальцем показал на бутылку, а потом на дамочек. Потом показал четыре пальца. Николаевич понял правильно, из ящика стола, влёт, появились четыре стаканчика. — Они что и в оружейке пьют? Про себя возмутился. Николаич быстренько расплескал коньяк по рюмашкам.
— Зачем? — спросила Эльза. — И куда это мы влипли? Борисов, отвечай, а то этот Борн… Партизаны, и пи-пи-пи-пи-пи. Вот! Николаич аж одобрительно крякнул. Глаза у Лиэль Александровны
— Мама!
— Что, мама? Эти, мужики, и опять — пи-пи-пи!
— Эльза, не мельтеши, выпей коньячка, пока Борн угощает, — басовито посоветовал Николаич. Самойлова-старшая послушалась. — А не дружат ли они — Борисов и Эльза — случайно, организмами? Это про себя. Потом звякнули, стукаясь, стаканы. Выпили без меня. — Им — «лекарство», мне — перебор. Голова перестала болеть и ладно. После этого дела Борисов толкнул короткую речь, куда это мы попали во время обеда. Затем «ой», «ай», «ох» чередовались с другими буквами великого и могучего. Матерная была у нас дискуссия. Я, кстати, не участвовал, а потом Эльза все-таки смирилась. Мы поделили пистолеты, взял себе ИЖ-71, Николаич забрал два других. Он ещё натянул на себя бронежилет «Казак — 9 Фи» оливкового цвета, пистолеты и запасные магазины всунул в карман на груди БЖ. Я пристроил ИЖ слева на поясе в кобуре «Эфа-3». Закрыли оружейку, потом служебный вход, потом было: мальчики — налево, девочки — направо. Далее я с Зосей покурил, и после этого все влезли в «ЗиР». Пятиместный. — Что это интересно за аббревиатура такая — ЗиР? Завод имени кого? Расположился справа от Николаича, мысленно перекрестился, и мы выехали со двора. Целью поездки решили избрать наши домашние адреса. Разведка продолжилась.
— На кой хрил мне эта станица, хочу домой! — капризно сказала Эльза.
— Да кто же спорит, сударыня. Сначала ко мне, потом к Борну, а потом и к вам, на хутор, сердешные, — обозначил план действий Николаевич. Поехал он бессовестно, по встречной, ибо транспорта вокруг не наблюдалось. Ляльки щебетали на заднем сиденье. «Лекарство» задействовалось. Доехали до РДК, дорогу «перегородило» асфальтированное шоссе; шло оно от канала до речки Чепрак, как потом выяснилось. — А не Солнечная ли это улица? — вопрос, на который не знал ответа. Шоссе пересекли, притормозив, успел ещё рассмотреть здание казарменного типа напротив ДК, свежеокрашенное.
— Кажется, с утра здесь был субботник! — поделился Николаич.
— Здесь или вообще? — заинтересовалась раскрасневшаяся Эльза.
— Или как! — Николаич вёл «ЗиР» и комментировал: — Смотрите, везде заборы и наличники покрашены, сорняки убраны, вон флаги царские вывесили. Или праздник будет или начальство ждут. План работ выполнили, теперь, небось, у них сиеста. Казачков и, правда, видно не было.
Машина проехала длинный квартал. Дальше у нас должен был быть рынок, магазины, ДК «Орион», районная администрация и стадион. Но был только, сверкающий сусальным золотом куполов, ещё один собор, ну и домики казаков. Дом, где жил Николаич, здесь отсутствовал. — Так: 0–1 в пользу казаков. Ляльки притихли. Искоса глянул на Николаича. Борисов сбледнул, желваки играли на скулах, зубы были крепко сжаты. — Проняло, казачину. Неподецки. Борисов щёлкнул пальцами, и Эльза подала ему прихваченный коньяк, погладила по плечу, повздыхала. — Кто интересно меня будет гладить, если у Романа дом тоже не обнаружиться? Николаич приложился к бутылке, грамм так на сто. — Наверно правильно, усиленная доза для снятия стресса. Не помешает. Николаич закрыл бутылку и отдал её Эльзе. Потом в упор глянул на меня.
— Ладно, трогай, погорелец. Команда, хоть и в мягкой форме сказанная, была всё-таки понятной командой для Борисова.
— Ладно, Борн, проехали, поехали к тебе. Проехали четыре квартала и свернули на асфальт. — Всё-таки это — Солнечная улица. Видимо тоже бледанул, Эльза и меня стала гладить. — Может она экстрасенс, чутко-отзывчивый, — ещё подумал. — Так, и что мы тут имеем? Ага, вон спутниковая антенна, зелёный забор, а вон оно — Дерево. Дерево? Откуда это? Тьфу ты, дом! — Так крыша над головой в городе, э, в станице у меня есть. Борисов свернул в это время к похожему, по месту, образцу и фасону, моему подворью. Вытер испарину со лба. — 1–1. Тайм — аут.
Глава 3
Атаман Сальского округа войсковой старшина Шатров, сорокалетний здоровяк, уроженец станицы Мигулинской, сидя за круглым обеденным столом, откушав чаю, жаловался своей жене:
— Сколько я сегодня с утра, Катенька, нервов потратил и не передать!
— Ты всё в заботах, всё в заботах, атаманушка. А нервы надо беречь, отдых тебе нужен, сокол мой ненаглядный, — жалела супруга его верная жена. Сидя рядом за столом и отложив вязание,
— Катенька, уже неделю бьюсь, а кажется, что ничего к смотру и не готово. А отдыхать я даже и не знаю когда буду. Настроение атамана не улучшалось. — Вот и с утра сердце ворохнулось не хорошо так. Жена всплеснула руками.
— Божеж, ты мой, может доктора, Яков Степаныча, позвать? — напугалась Катенька.
— Да нет, Катя, сердце у меня не болит, просто предчувствие было нехорошее, — пошёл на попятную, атаман. — Может всё и наладится, бог даст. Широко перекрестился. Жена, неплохо знавшая мужа, для виду угомонилась, но в душу забрались сомнения. — Может его кто сглазил? Ведь молодой он для этого поста, всего полгода как назначили. Взялась за вязание, привычная работа успокаивала, и Катя наперёд знала, что она сумеет помочь мужу. — К вечеру придумаю. А ночью ещё добавлю. Месяц назад ей исполнилось тридцать и она, потомственная казачка была чудо как хороша. Атаман сидел и любовался, раскрасневшееся от каких-то своих мыслей, Катенькой. Отдыхал душою атаман. И чего греха таить, тоже настраивался на ночь. За столом ещё сидели: Варя, десятилетняя дочка атамана, спокойная девочка и главная помощница жены и шестилетний, перемазанный зелёнкой, пострелёнок Ромка, любимчик всей семьи. Хозяйка квартиры, Матрёна Меркуловна, уехала в гости в Тихорецкую. Ромка, непривычно тихий, поглядывая то на мать, то на отца и думал, как сказать, что он сломал велосипед. Не сам, друзья помогли. — Вот те крест, вздую этого задаваку — Гришку! Божился он про себя. Шатров-старший, отвлёкшись от рассматривания жены, посмотрел на сына. Учудил сегодня Ромка. Встречая отца, приехавшего на обед, умудрился упасть с брички и рассадил себе подбородок. Ору было много, особенно когда мазали зелёнкой ранку. — А что это он сидит такой тихий? Опять что-то натворил? — подумал Шатров и хотел уже Ромку спросить. Но не успел. По глазам ударила темнота, курень тряхнуло, потом зрение восстановилось. Ромка испугавшись, заревел. Атаман протерев, разом взмокшее лицо оглядел своих домочадцев. Перепуганы были все.
— Так, а ну тихо! Не к месту скомандовал. Но строгий голос помог, бледность у домочадцев стала проходить. Выпели святой воды — от испуга — принесённой Катенькой, Ромка опять затих. Тихо спросил жену, что той привиделось. Катя так же тихо ответила: «Какая- то темнота нашла и дом тряхнуло». Закрестилась. «Может это, землетрясение»?
— Может быть. Главное, дети успокоились! Достал часы. — Через четверть часа надо ехать на службу. Жена стала убирать со стола. Варя пошла, поливать комнатные цветы в залу.
— Ой, папенька, маменька, идите сюда! — через минуту оттуда донеслось. Голос у Вари был удивлённый. — Хм, что она там нашла? Опять Ромкины проделки! Шатров прошёл в залу, жена — за ним.
— Что ты тут нашла, дочка?
— Вон там! — Варя показывала в окно. Атаман шагнул к окну, посмотрел и обмер. Рядом ойкнула Катенька. Через дорогу, на месте пустыря, где купец Собакин собирался построить большой лабаз и конюшню, стоял необычный дом в три окна. Рядом находился флигель. Шатров, прошедший сотником русско-японскую войну, испугался. Отшатнулся от окна. Зажмурился, моля про себя, чтобы морок исчез, но когда снова открыл глаза, дом с флигелем стоял на месте. Непреложно и крепко. Вопреки, так сказать всему. Захотел истово перекреститься, призывая на помощь святого угодника Николая, но на нём повисла, испуганная не меньше его, Катерина. Прижалась к нему роскошной грудью, и, обхватив до боли правую руку атамана, однообразно шептала: — Господи, помоги, господи, помоги! Шатров скосил глаза на жену. У бледной Катеньки были такие широко распахнутые глазища, что атаман, ажно ими залюбовался. — Чудо, как хороша, Катерина Васильевна! Фу, отлегло. Потом перевёл глаза на Варю, стоящую от него слева. — Ты смотри, какая храбрая у меня дочка. Мы до жути перепугались, а ей только любопытно! Варенька, своими синими с длинными ресницами глазами на самом деле, с любопытством, спокойно, разглядывала подворье напротив. — Эка стыдоба так мне пугаться! Да ещё при родных. Защитничек! Разберёмся! А жену сейчас успокоим. Шатров посмотрел на жену, взгляд скользнул в вырез кофточки — дома Катя не носила казачью одежду — упёрся в ложбинку, шумно дышащей Кати, а левая рука, воровато, хапнула её правую грудь.
— Фу, охальник! Яркий румянец, мигом скрыл бледность жены, руку Шатрова она отодвинула от своей груди, но не отодвинулась от атамана, ослабила только хватку: — Ой, извини! Посмотрела снизу в глаза Шатрова, глаза уловили его фривольную насмешливость, и стала успокаиваться. Шатров, показав свободной рукой на Варю, сказал жене:
— Смотри, какая смелая и учись! Чуть отодвинулся от жены, — А где Ромка? Ромка! Пойду искать пострела, да не переживай Екатерина Васильевна, ты же — казачка. Погладил по спине, рука собралась спуститься ниже, потом подумала-подумала и не решилась. С сожалением.