Гримерка Буратино
Шрифт:
— Рома, блин, где мы? — с боязнью пробасил Николаевич. Я спокойненько пожал плечами. Опасения плескались в глазах моего компаньона. — Боязнь я тебе сейчас собью.
— Слушай, э, мистер БИН, а не сходить ли нам в разведку-с?
— А ты, не Рома, ты — Рэмба, недоделанный, — мистер разобиделся, — Рэмба, недоделка деревянная… Смятения из глаз мистера испарились, там уже был гнев и молнии. — Точно — Зевс. Чуточку, Рома перебдел. Но, пользу ради.
— Николаевич, пойдём, осмотримся, а?
— Слабак! И дуге, обходя меня, болезного, Николаевич пошагал к воротам. — Еще раз перебдел! Поплёлся следом отпечатком. — Потеря лица, однако.
Разведка началась комично. На крылечко куреня, стоящего рядом с почтой, вышла казачка с жестяным тазом. Увидела нас, тазик выпал из рук, а казачка мелко-мелко закрестившись, скрылась. Глаза землячки бальзаковского возраста были напуганными.
— Оба-на, скрылась, — прогудел Николаич.
— И окапалась.
— А если с ружьём выйдет?
— А если найдёт! — Так-так. А не отверженный ли тут, Рома, а? А, включаем нейтральную…
— А где кафешка? — Николаич показал рукой на место рядом с «Мебелью». — А это что? Рука являла на легковой автомобиль перед главным входом почты. Опять вопросы дуплетом. «Мебель» появилась года два назад. Там у меня. А машину, «Ниссан» Микра красного цвета, бросила какая-то леди местного разлива. Это вслух не говорил, только плечами пожимал. Дошли до Микры. Борисов стал разглядывать машину, я — фасады.
— Плохой из тебя разведчик, Рома, — прогудел Николаич, разглядывая машину спереди.
— Это почему же?
— Ты, Матроскин, на номер посмотри. Внимательно посмотри.
— Номер как номер. — Е470ЮТ, 161 регион и триколор. Меня больше заинтересовали вывески на почте и на соседнем здании. На почте — ЕВРАЗИЙСКАЯ КОНФЕДЕРАЦИЯ. ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ г. ЯСНЫЙ. На другом, уменьшенной и состаренной копии почты, значилось — ПОЧТА. ТЕЛЕГРАФЪ. ст. ЯСНАЯ. Ясный, Ясная, мне было ничего не ясно. И тут забава опять повторилась. Из двери старой почты вышли два, теперь уже, мужика. Увидели нас, открыли рты и обалдевшие упрятались за дверь, как и баба, мелко крестясь. — Так, судя по одежде мужиков и алфавиту, нас перекинуло в год эдак 1912. Мысль была чёткая и в барашках. Николаич сел в это время в «Ниссан». Машинка явственно так просела.
— Прихватизируем? — наклонился к окну со стороны пассажира.
— Чево? — Николаич это слово совсем не знал. Это если судить по лицу. — Какие тут люди счастливые живут. Почта свежая, машины почтовые новые. «Ваучеризации» не проходили! Что завидовать, ты прокололся, резидент — осадил внутренний голос. Так, это был первый косяк. Тьфу-тьфу. Ёжась от сомнений в провале себя любимого, залез в Микру.
— Чево добру пропадать! Пускай в гараже постоит. Николаич сказал — Николаич сделал. Правильный есть пацан, Николаич! — Виват первой мародерки, — подумал. Через три минуты Микра стояла закрытая на ключ в гараже.
— Значит так, у лялек игрушка есть. Пойдём, Рома, порадуем девочек. — Давай, гонец радостных известей, сам «радуй». Мне вот как то совсем не хотелось. Вошли опять в здание почты, Борисов закрыл на засов служебный вход. У меня перед глазами промелькнула какая-то схема, но запомнил только несколько ядовито-зелёных стрелочек. — Это что ещё? И сколько их там, кстати, этих лялек? Хотелось узнать, только видеть хотелось, как-то так издали, этот ликующий момент. Так вот раздумывая, я как зомби поплёлся за насвистующим Николаичем. Почему зомби? Потому что они не потеют. Вроде как не потеют. Шёл и рассматривал коридоры, двери, окна. — Неплохой они тут ремонт замутили. Панели из МДФ, абрикосового цвета краска, а пол имел ровную поверхность без всяких выступов, труб и порожков. Николаич дойдя до двери операционного зала насвистывать, перестал, видно осознал, что новости будут, не очень благосклонно оценены и восприняты. — А потом, наиболее вероятно, будет женская истерика, слёзы и другие нерукотворные явления. Этим моментом, ты, Лжерома и должен воспользоваться. Только спокойнее надо, с лицом так сказать, сфинкса. Такая вот перспектива будущих событий, стала вырисовываться, пока правда без конкретики. А если чуть-чуть конкретнее, то чего-то не хватало. Какая-то неправильность была, это к гадалке не ходи. — А на лялек, коллег этого Ромы, надо всё же взглянуть. — Вот. И потянуло его в прайд! Эта фраза была не моя. Папой Карлой клянусь. За это время, что предполагал, мы, минуя оперзал в абрикосовых тонах, дошли до двери с табличкой: «Комната отдыха». Николаич раззявил дверь и, оставив её открытой, потопал к столу. Я остановился на пороге. — И это мой прайд? За накрытым белой скатертью овальным столом сидели три женщины, лицом к нам. Одна, постарше, две — моложе её лет на двадцать. — Так, одна майор, а те ефрейторши! Симпотные дамы. Тётя-майор, с волевым лицом, привыкшая «повелевать» женским коллективом, носила на голове замысловатую причёску цвета «рубин RF5». — Устав видно это позволял. А молодые были блондинками, натуральными, короткострижеными. — Хорошо сидят. Чай кушают. Осмотрел комнату. Холодильник «Indesit», кухонный стол-тумба, микроволновка «Rolsen», музыкальный центр и тульский самовар.
— Сидим, чай кушаем? — моими словами спросил дамочек Николаич.
— Ты же знаешь, Борисов, на почте с часа до двух перерыв. Война войной, а обед по расписанию, — «рубиновая» отозвалась.
Шарах! Кодовое слово прозвучало! «Перерыв». Развернулся и двинул, откуда пришёл.
— Рома, ты куда, мля? — Борисов озаботился.
— Роман Михайлович, вы куда? Это уже кто-то из ефрейторш. — Мля, мля, сам там млякай, если слов не хватает. Это я «чуваку» Борисову. Гран мерси за подсказку, молодая военная! Значит — Михалыч. Отчество — таки в масть!! Пальцы на руках стало пощипывать. Это тоже был хороший знак. — Оживаю! Тело
— Делом надо заниматься, делом, товарищ Борн! Но в делах возникла заминка — тактического свойства. Бросаться «под танки» не хотелось. — А стратегически получается, что вначале был перенос, созерцательность и испуг. Затем функции мозга включили обработку сенсорной информации, поступающей от органов чувств, координацию, управление движениями, положительные и отрицательные эмоции, внимание и память. Далее — планирование, принятие решений, И мозг врубает высшую функцию — мышление. От испуга, нам — лекарство под нос… — Михалыч, не умничай, — чей-то насмешливый голос в голове. Последовал провал в памяти.
И мысли о дальнейших действиях стали приходить по очереди, да по одной.
— Водки б с тобой русский Борн выпить, — спустя некоторое время. Водки не было — был коньяк. Большая бутылка «Hennessy» стояла за спиной в глубине открытой полки с табличкой — Степной. Даже не удивился, когда повернулся на стуле и увидел её. Нагло, борзо, но конспирация — 99,9 %. Потому что искали бы там проверяющие в последнюю очередь. Взял её, родимую, левой рукой. — А почему я всё беру левой рукой? Что я тут стал левшой? Или Рома — левша? — Чё тут думать, прыгай, давай! — А это кто там вякает? А по сопатке! — Гля, ещё не выпил, а уже — ты меня уважаешь? Это так себя отвлекал. Таким вот «мужским» разговором. — Э, да, а почему 0,9 литра в бутылке? Дракону не доливают молочка! Буду жаловаться! В ООН!! — Пей уже давай! Это — продолжение. Свинтил пробку. — Будем считать это приёмом лекарства. Для всех, не жадничай только. Ромакаквкусно! Недурственно, даа! Сделал три глотка, потом рассовал по карманам вынутые вещи, достал из сейфа ключи от оружейки и пошёл вооружаться. — А то, как голый на ярмарке. Сработал инстинкт предков иметь немалую дубину. Дубинки-пистолеты тут имели место, и совпадали с местным менталитетом о свободном владении короткоствольного нарезного оружия. Бутылку коньяка взял с собой. Через минуту, открывал оружейную комнату и уже был под «мухой», как-то быстро этанол оказался в головном мозгу. — А должен быть там через шесть минут. Это какой-то неправильный коньяк, а вот профессор Удолин рекомендовал пить только хорошее пойло для «хождений» по астралу и другим землям. Боль в затылке прошла. — И то дело. На стол для чистки пистолетов поставил коньяк, взял следующие ключи. Клац, клац, клац, сработала сирена сигнальной системы. Отключил сирену. Когда открывал сейф с пистолетами, пожаловали «гости». Николаич и дамы, семейства «кудахчущие». Что им там говорил — скорее всего, не говорил — Борисов о переносе во времени, но испугались они уже тут, от моей наглой «милитаризации». Николаич тормознулся у бутылки, а вперёд вылезла возмущённая майорша. От возмущения она даже говорить не смогла, а Николаич — смог.
— Ты смотри, у Борна даже бухло превосходит наше! — Какое превосходство Борна? Мы ж ещё в первой серии!
— Борн, зачем ты открыл оружейку и берёшь пистолеты? — и у «рубиноволосой» прорезался голос, — ой. Ты ещё и ПЬЁШЬ на рабочем месте!! Какое безобразие! Борн, что ты задумал делать? Что ты, молчишь? Я сейчас же звоню в милицию!! Так вот возмущалась Эльза Густавовна Самойлова, зам. начальника почты. Это на бейджике прочитал, на её белой блузке.
— Та хоть в Кремль звони, Эльза, работа у нас сегодня отменяется, — запузырил Николаич. — Кажется, мы влипли, по самое не балуй.