Грёзы
Шрифт:
Слышал, какой силы поднялся ветер и водил ставни из стороны в сторону, постукивая о стены.
– Марья, закрывай двери на засов. Туман, снова туман, – доносился со двора уже встревоженный голос Тихона.
– За ворота того, с сиренью, зло принес на наши головы. Гнать надо было его с порога. Такого мглистого тумана сколько лет не было. Видимо, время пришло отдавать долги.
– Не неси ерунды бабьей. Не верю я в это. Каждый год в их Страстную неделю такой ураган. Ветер пыль с полей поднимает. Потом и дожди,
– А что ж он Алиса вторил? Ураган – это не туман.
– Сплетни это, сплетни… – еле слышно доносился голос мужчины, который заглушал подвывающий ветер.
– Если ты отрицаешь, еще не значит, что ты прав – упрекнула женщина.
– Глазами не увижу своими, до тех пор не поверю.
Ночь была безвременно длинной. Не знаю, до скольких ворочался, но утром открыв глаза, увидел стену, которая была на расстоянии вытянутой руки. Протер глаза, тело было словно в невесомости.
Крошечное пространство нагромоздилось над головой, поводил глазами по потолку и стенам, маленькое окно сорок на сорок, наглухо забитое, мешки, замотанные проволокой, стояли в одном углу, а на бетонном полу ящики с картофелем. Также улавливался запах копченостей, но их я не замечал.
С трудом сел, голова трещала. Еле поднялся, потянул ручку и дверь распахнулась. Вышел в помещение, где вчера выпивал с новой компанией. Но все выглядело иначе… Более современно: аккуратные резные столики и стулья с плетенными спинками и подлокотниками. Светлые полы. Белоснежная кружевная занавеска трепыхалась на зачищенных до блеска окошках, выкрашенных белой краской…
Подошел к стойке, осматриваясь, и из кухни тут же вышел мужчина, протягивая мне правую руку, двигался в моем направлении.
– Тихон.
– Матттвей, – прошептал заикаясь. Он выглядел иначе, свежее, опрятнее, но седина зияла на висках.
– Будем знакомы, выспались? – сжал он мою ладонь.
– Как сказать.
– Марья, накрой гостю завтрак, – прикрикнул он, повернув взор в направлении кухни.
– Как деревня ваша называется?
– Марьинка, – ответил он серьезно.
– А пивная ваша?
– Ну какая ж это пивная, кофейня это.
– А чем вы меня вчера угощали, я немного опьянел.
– Так ты уже таким явился, дали тебе сироп и дотащили до подсобки.
– Ураган, ночью был ураган? – протянул я руку в сторону двора.
– Ну был.
– И туман мглистый?
– Туман? – удивленно протянул он.
Я пошарил по карманам, нашел купюры, положил на столешницу и направился к выходу. Вспомнив еще кое-что, вернулся.
– Веточка сирени была со мной?
– Была, вон она, – устремил он взор на край столешницы, где в стакане стояла увядшая ветка сирени.
– А разве можно с кладбищ носить сирень в такую ночь?
– Какую такую?
– Вальпургиеву.
– Ты где таких суеверий набрался, вроде городской, – удивился
– Мальчик сказал, первый дом их на въезде.
– Хм… Чудной… На въезде? Так там часовенка сгоревшая. Мож обознался?
– Сгоревшая?
– Ну сгоревшая.
– А молиться куда ходите?
– В соседнюю деревню, – усмехнулся он.
– Сейчас имя вспомню. Ммм. Максим. Маа. Макар. Мирооон, то есть не живет здесь?
– Мирон, был пацаненок, помер лет с пятнадцать, Макар отец мой девяноста лет уж у реки живет, других нет.
– Как умер? А я ему часы подарил дедовские, – опешивши прошептал я.
Тихон лишь развел руками.
– Тебе б домой, выспаться, отдохнуть… Уставший ты. Поникший.
Я соображал, что произошло со мной за ночь?
– «Алиса»… Ваша супруга говорила, что я в ночи шептал имя «Алиса».
– Чудной, какая еще Алиса?
– До встречи! – утвердил я и направился к выходу.
– Добра тебе…
Я вышел за распахнутые ворота. Пацан, что-то говорил про ворота, песок, какой-то, но я ничего не помню. Виски пульсировали, побрел по пыльной дороге. Изысканный и дурманящий запах сирени смешался с ароматом шашлыков. Детвора носилась по дворам на велосипедах.
Подошел к домику, у которого вчера отдал мальчишке часы, на его месте стояла старенькая деревянная часовня после пожара. Осмотрелся, единственное что стояло на прежнем месте, это была скамейка… Домишки редкие и народу на пальцах сосчитать.
Настойчивые лучи нагрели голову до невозможности, который час не знаю, но солнце определенно было в зените.
Направился вдоль по трассе, вокруг поля – простор. Жара стояла неимоверная и душила сознание. Шел и выдыхал. Солнце сегодня настойчиво давало знать о себе.
Неожиданно подъехала машина и резко затормозила рядом, от внезапности отскочил. Заглянул в уже запыленное окно машины Кости. Он вышел и захлопнул дверь. Его светлая кожа порозовела, серые глаза помутнели от злости, очерченные губы напряжены, а светлая щетина переливалась на солнце. В ярости он зачесал уже влажные волнистые волосы назад. Был зол, явно агрессивно настроен.
– Ну что, Матвей, наигрался в жертву, поехали домой. Папа с минуты на минуту приедет. Он в бешенстве.
– Надо же, как его занесло-то в родной дом?
– Следи за речью.
– Пусть подпалит особняк и выместит пыл, как обычно в моменты негодования, – с равнодушием прошептал я.
– Пожалей маму.
– Ты хочешь поговорить о жалости? – развел руками.
– Сейчас не время… На работе серьезные проблемы. Дома.
– Плевать, – направился я дальше. – Я все равно домосед. А вы трое финансистов, и зачем я вам – романтик-алкоголик?
– Куда ты сейчас? У тебя вся кожа обгорела, садись довезу хоть к бабушке. «Кто тебе шею расцарапал?» – спросил внезапно он.