Грёзы

Закари Ани

Паренька с диковинной для их местности фамилией доставили в деревню, допрашивали, он поведал, что внук местной повитухи. Жил в деревне соседней от Марьинки, заблудился ища мать, которая пошла за травами, и наткнулся на деревеньку. И несколько раз наведывался к ним. И, каждый раз его десять дружных сестриц в белых сорочках встречали, глубоко верующих, говорящих на странном диалекте, не совсем понятном ему, кормили, поили, хороводы водили вокруг кострища. Не увидел он ни разу, лишь одну, ту, о которой говорили вскользь и в страхе – самую младшую.

С его слов они постоянно напевали:

–

Когда в твоем уничиженьи,

Судьба невольно приведет,

Тебя с несчастьем в столкновенье

Нарушив кротости обет.

Ты истины не премолчи,

Несчастье смело обличи.

Враждой его пренебрегай

И никогда не унывай.

– Когда родня твоя и другиии

Тебя покинут, изжденуууут

Забыв приязнь твою заслу…

Тебя забвенью предадут.

С тех пор прошло немало лет, никто ни разу не столкнулся ни с одной из ведьм, и посчитав, что ни одна не выжила, решили, что призраки оставшихся всех десяти разгуливают по деревне. Все жильцы в страхе покинули Марьинку, теперь это заброшенная деревня – деревня погасших окон, как в том домике, пугающем всю округу. Остались лишь пару заселенных домишек, а народ тот совсем одичал и ходит в старую часовню молиться божеству, а какому никто не знает, а может и не божеству вовсе. Говорят, призраки ведьм теперь там хозяйки.

Одно лишь c уверенностью утверждал паренек, что среди них была девочка, которая в течение многих лет выросла лишь на пару, он не знал сколько ей лет, но утверждал, время в деревне мертвых ее обошло стороной. Что с ним стало позже никто не узнал, словно сквозь землю провалился. Пропал после трех месяцев заточения, одно часами напевал песню сестриц, которую запомнил каждый кирпич, вбитый в сырую стену, пока он был заключен:

– Когда родня твоя и другиии

Тебя покинут, изжденуууут

Забыв приязнь твою заслу…

Тебя забвенью предадут.

Прошло еще тридцать лет, и в южных деревнях снова неспокойно… Говорят, грибники наткнулись в лесу на хоровод у кострища. Четыре ведьмы скорчившиеся, как ветхое дерево кружили возле огня, словно оплакивая: «Пропала, пропала…»

Еще лет девять времени ушло, на рассвете дня Вальпурги на Марьинку вновь опустился туман, на этот раз метка досталась слепой сиротке. Через год и она пропала.

А люди уже слагают новые легенды о ведьмах, не разобравшись в своих прошлых злодеяниях.

Ведь иногда проще постоять в стороне, нежели бросить камень в невиновного, и, если даже в виновного бросить камень, ты уже соучастник, а не разобравшись, преступивший черту закона. Тогда кому-то всё, кому-то ничего.

Но есть свод законов выше остальных, выше тех, что придумал человек, за который отвечает каждый.

А вердикт его – смерть.

Так говорили они…

Но легенды имеют свойство терять форму за истечением срока давности.

Глава I

– «Ты не человек, не жив,

не обеспокоен… Ты – снег, метель, ты ею болен…» – со слов бабушки, это мои слова, которые я, с криком произнес сквозь сон в шестилетнем возрасте в ее домике в деревне. Я не помню уже этой фразы, тем более, то, что снилось, но где-то в потайном кармашке разума прячется ее голос. Звонкий и одновременно бархатистый. Чтобы прояснить его, нужно хотя бы разок услышать нечто похожее в реальности, но и близко ничего не было на протяжении двадцати восьми лет.

Сегодня, в мой день рождения, на рассвете весеннего дня, еще не мая, но уже не апреля, я принял решение навестить бабушку, которую из-за личных причин последний раз навещал лишь на Рождество. И только потом в коттеджный городок к моей огромной семье, которая организовала сюрприз. Но я-то знаю, что скорее всего приехали двоюродные братья… друзья, однокурсники… Все, как всегда. Братья, матушка и две ее сестрицы делают все, по четко заготовленному плану на протяжении пятнадцати лет. Миссия под названием: «поженить Матвея».

На рассвете с улыбкой на лице, сел в такси и направился в деревню, чтобы к четырем успеть загород, в родительский, по совместительству, и мой дом.

Спустя пятьдесят долгих, как мне показалось сегодня минут, по извилистым дорогам, которые уже выучил наизусть, такси меня доставило по указанному адресу.

Так рано, солнце еще не поднялось над домами, лишь обжигающие по-летнему лучи, стрелы пронзали утреннюю синь и окна домишек. Я вышел, осмотрелся. Дивная тишина… Только где-то вдалеке на орешнике трещала сорока, словно выдирая помертвевшие улицы из беспробудного сна, но так беспечно и невежественно.

Вошел в калитку, оглядев аккуратные палисадники бабули, на которых щедро раскинулись яркие бутоны тюльпанов, маргариток, анютиных глазок и прочих весенних красавиц. Будучи романтиком и беззаботным мечтателем до мозга костей меня радовало и интересовало все, кроме работы, денег и финансов – то, чем кичилась вся семья. Конечно, я с радостью использовал семейное «добро», и фамилия спасала в трудных жизненных ситуациях, которые преследовали меня постоянно. Тружеником меня не назвать.

Обилие красок и цветов выдирало внимание, не знал, на какой взглянуть. Над верандой развесила мохнатые ветви ароматная черемуха – вот этооо благодааать, подумал я. Нежный, сладкий запах ударил в лицо, он всегда сбивал с толку и напоминал акацию. Откинув голову назад, взглянул в небо без единого облачка, закрыл на секунду глаза и словно искра меня выдернул голос, доносящийся из дома.

Тихо потянул ручку двери, не заперта изнутри. У бабули гость?

Открыв дверь, шагнул в прихожую.

– Баа, – не успел протянуть и меня перебил знакомый голос.

– Да ничего уже не вернуть! Прошло пятнадцать лет, пойми ты, бабушка.

Озвученная моим родным старшим братом цифра, увела землю из-под ног. Пошатнулся, еле ухватившись за ручку двери. И всеми силами пытался не дышать, чтобы не нарушить тишину, томящуюся во мгле темной прихожей.

– «Не вернуть, не вернуть». Все твердите. Вы живы и счастливы. А он? Он же брат твой! Все подсовываете ему разносортных девиц на ваш вкус.