Грешный любовник

Росс Джулия

– Благодарю вас, мистер Бринк. Мне бы хотелось отследить передвижения странной парочки до их приезда в Лондон. Молодой человек и его служанка-француженка. Найти контрабандистов – вероятно, контрабандистов, – которые перевезли их в Англию. Гостиницы, где они останавливались в ходе своего путешествия. Все, что вам удастся обнаружить.

Таннер обнажил в широкой ухмылке белоснежные зубы и исчез.

Дав вернулся в дом и дал новые указания одному из лакеев. Нельзя оставлять француженку одну в гостинице, если Бринк счел место сомнительным. Она почти ребенок, ктому же Дав сильно подозревал,

что во всем происшедшем ее-то вины как раз нет. Так что Берту Дюбуа придется отправить в место понадежнее, а пожитки, как ее, так и «Джорджа», если таковые у них имеются, нужно будет вытребовать у хозяйки гостиницы, подвергнуть осторожному осмотру и только потом передать владелицам.

Столовая сверкала от света свечей и приборов на столе. Накрытый стол сервировали парными бокалами и чашами для ополаскивания пальцев, белоснежными салфетками и выложенными красивыми рядками ножами и вилками. Не исключено, что «Джордж» желала всего-навсего похитить его столовое серебро, но если и так, то она выбрала престранный способ.

Стуча каблуками, Дав поднялся наверх и быстро подошел к комнате, в которой содержаласьеголюбопытная пленница. Ключ легко повернулся в хорошо смазанном замке. В тайном знании, что юноша на самом деле женщина, заключалось что-то странно-эротичное, что-то, что сулило свидания украдкой в темных местах, дразнило чувственным предвкушением спелого запретного плода.

«Джордж» сидела в кресле возле холодного камина и, судя по всему, созерцала пустоту, хотя и горячая вода, и полотенца были явно использованы. Руки она по крайней мере определенно вымыла.

Незваным явилось видение: те же руки, но унизанные кольцами, предплечья и запястья открываются взорам из-под рукавов платья, вместо того чтобы прятаться под мужские манжеты; а пухлые подушечки пальцев ласковым движением касаются его обнаженной груди.

Даву захотелось, и весьма сильно, все выяснить. Сердце его бешено колотилось и от желания, и от досады, что не умеет совладать с собой. Постаравшись, чтобы ни намека на такие мысли не читалось в его глазах, он с непринужденным видом прислонился к притолоке и сложил руки на груди.

– Ты что-то говорил о хорошем почерке, Джордж? – спросил он. – В каких еще искусствах ты искушен?

– Что вы имеете в виду?

– Вижу, что ты, мой друг, рос в обстановке чрезмерной изнеженности. В следующий раз, когда вопрос разозлит тебя, попробуй ответить: «Что, черт возьми, вы имеете в виду?» – Дав с восторгом наблюдал, как краска заливает ее лицо. Не от смущения. С досады. – Кто учил тебя говорить? Монахиня?

– Нянюшка. – Она встала и дерзко пошла навстречу ему. – А вас кто учил говорить?

– Внутренняя сторона корзинки достаточно частого плетения, чтобы мяуканье младенца меньше беспокоило. Я найденыш, Джордж. Тебе такой факт известен?

– Откуда, черт возьми, мне он мог быть известен?

– А следовало выяснить, прежде чем выбирать меня мишенью своих проделок, поскольку у меня нет никакого личного состояния и наследства тоже ждать неоткуда. Твоя легкомысленная выходка, разрушившая мои отношения с леди Грэнхем, повлечет за собой весьма неприятные последствия финансового характера. И я собираюсь взыскать с тебя цену моего погибшего гардероба, порушенных

возможностей и надежного кредита службой. Нелегкой службой.

Губы ее презрительно скривились.

– А цену вашей утраченной любовницы?

– К сожалению, ее компенсировать ты не сможешь. Мальчики не по мне. Твоя служанка, Берта Дюбуа, также не в моем вкусе.

– Право, сэр! Берта Дюбуа настолько молода, что вполне могла бы быть вашей дочерью! – Гнев окрасил лицо «Джорджа».

– Увы, в свое время я не мог бы назвать себя настолько развитым юношей. Ей, наверное, не меньше пятнадцати. А тебе? Сколько тебе – семнадцать?

– Мне девятнадцать. – Скорее всего тоже неправда. Он бы дал ей примерно двадцать три – двадцать четыре года, и был совершенно уверен, что она не девственница.

– А каковы твои вкусы, Джордж? Тебе нравятся молоденькие девчонки вроде Берты или тебя влечет кдругим мальчикам?

– Ни то ни другое, – ответила она сухо.

– Так, значит, тебе нравятся дамы постарше? – Привычным движением руки он взял понюшку табаку. – В таком случае сегодня вечером нам обоим рок сулил крушение надежд.

– Вы не можете потерпеть и одну ночь без женщины в вашей постели? – В ее вопросе содержались неизмеримые глубины презрения.

– Я предпочитаю не терпеть. Отведай моего особого табака, Джордж. Тебе понравится.

– Я не нюхаю табак.

– Что происходит с нынешним юношеством? Любовью не интересуются. Табаку не нюхают. Вы, мой друг, что ж, вовсе никаким порокам не предаетесь?

– Только воровству. И здесь я ограничиваюсь галстуками – вашего галстука мне оказалось бы как раз довольно, чтобы получить сегодня двести гиней.

– Я отказываюсь разоблачаться снова из-за тебя, Джордж, – заявил Дав. – Тем более перед обедом. Что до твоего пари, то можешь взять мой галстук, перед тем как я отправлюсь в постель. Так мы садимся обедать?

Он сделал шаг в сторону, предлагая ей выйти из комнаты. Но она продолжала стоять, изумленно глядя на него. Глаза ее сверкали как свет божьего дня.

– Вы даете мне возможность выиграть пари для того, чтобы я еще больше оказался у вас в долгу? Какой платы вы от меня ждете?

– Умеешь ли ты, – произнес он, – что-нибудь делать, кроме как читать и писать? Читать-то ты умеешь, смею надеяться?

Она взяла небольшую книжку, лежавшую на столе подле нее. Дав узнал в книге англиканский служебник. Книга принадлежала лицу, ночевавшему в комнате накануне.

– «Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших, – и уныл во мне дух мой, онемело во мне сердце мое. Вспоминаю дни древние, размышляю о всех делах Твоих. Простираю к Тебе руки мои; душа моя – к Тебе, как жаждущая земля».

– Если последняя мольбы адресована мне, – Дав сухо, – то слова весьма смахивают на богохульство.

Она захлопнула книгу.

– Я искушен во всех обычных искусствах, – уточнила она, – хотя и не числю среди таковых ни чрезмерную набожность, ни склонность к богохульству. Я умею считать, делать вычисления, читать, писать, могу разобраться в юридическом документе, составить письмо или счет-фактуру. Короче говоря, сэр, я получил образование, обычное для всякого джентльмена.