Грешный любовник
Шрифт:
Дав в задумчивости возвращался в свою комнату. Он вел себя в присутствии женщины настолько вызывающе, насколько у него хватило фантазии, не раз предоставляя ей возможность спастись бегством или запротестовать.
Атак называемый Джордж и взгляда-то ни разу не отвел! Хотя предательская краска неоднократно, подобно утренней заре, заливала ее лицо, она не выдала себя ни единым жестом. Подобное поведение женщины заставляло предположить восхитительно-высокую степень знакомства с мужской наготой.
Но непонятно, какого черта ей вздумалось переодеться юношей и зачем она на самом деле проникла в его дом.
Что же нужно предпринять, чтобы по-настоящему шокировать
Его лакей выложил чистое белье из числа спасшегося у прачки. Дав натянул рубашку и подштанники, выбрал чулки, туфли, широкий белый галстук, опаловый шелковый жилет и штаны.
Он оглядел себя в зеркало, прежде чем натянуть парик, под которым его черные волосы скрылись в угоду неумолимой моде и совершенно изменили его лицо. Завершив свой туалет, он подошел к камину и пристально посмотрел на полуобугленный ком влажной бумаги, который лежал возле самого края каминной решетки.
Мег никогда не сможет принять его обратно после такой-то сцены на людях.
Чернила размыло горячей водой, но он помнил каждое слово:
«Мои сожаления равны Вашим, сэр. Вы были и всегда останетесь самым утонченным любовником из всех известных мне. Но я предпочла сжечь мосты, равно как и Ваш гардероб. Я сожалею об этом. Увы, таков уж мой несчастный нрав! Очень прошу Вас оставить себе и шпагу, и коня. Иначе как же Вы сумеете и далее оставаться самым славным кавалером Лондона? Что до Вашей шлюшки, то, по моему мнению, она нанесла сокрушительное поражение нам обоим. Развлекайтесь же».
Он представил себе, как она, печально улыбаясь, прибавляет последнюю фразу.
«...Молодой Хартшем собирается навестить меня сегодня вечером. Он не обладает ни Вашим остроумием, ни Вашей искушенностью, но в свое время унаследует графский титул. Однако Вам должно быть известно, что некоторые из даров, которыми я намереваюсь осчастливить его, достанутся ему не прямым образом, от Вас. Вы великодушны, мой дорогой сэр, полагая меня по-прежнему своим другом, как и я почту за честь звать Вас впредь. Мег Грегори».
Итак, дверь перед ним закрылась с достаточно мягким предостережением.
Не в первый раз Дав призадумался: а почему, собственно, выбор Мег пал тогда на простого парня Роберта Синклера Давенби? Задолго до того, как паутина взаимных долгов и обязательств безвозвратно опутала их? До него ее благосклонностью всегда пользовались только самые лихие
Лорд Хартшем молод, неглуп и в свое время станет не последним человеком в Британии. Мег нашла вполне достойный объект для своего покровительства.
Он передернул плечами и постарался загнать поглубже явившееся незваным обжигающее чувство неудовольствия, обиды. Он и сам не знал точно. По крайней мере Мег согласилась на перемирие в глазах света. В конечном итоге именно оно самое главное для него.
А все остальное останется, как и оставалось долгое время, обойденным молчанием.
Обследование своего дома не заняло у Дава слишком много времени. Спальня, кабинет, библиотека. Инкрустированные шкатулки, лакированные японские шкафчики, элегантные бюро и столики. Места, которые «Джордж» и Берта Дюбуа, возможно, обшарили, казались нетронутыми. Все вроде на своих местах. «Джордж» ли настолько умна, что не оставила никаких следов, или причина, по которой она вторглась в его дом, и в самом деле совершенно невинна? Не то чтобы она смогла бы обнаружить здесь что-нибудь по-настоящему компрометирующее. Дав никогда не хранил дома подобных документов.
Туман и ночной холодок обдали его, едва он вышел к конюшне. Абдиэль стоял в своем стойле и жевал сено. Шепча тихие нежности своему храброму и безрассудному другу, Дав принялся гладить прекрасную шею коня, вычищенную теперь до радующего глаз хозяина блеска.
То, что сегодня имело место у костра, стало изящным импровизированным уроком, преподанным жеребцу, хотя Дав, будь у него выбор, никогда сам не применил бы такое обучение к животному. Однако теперь Абдиэль ради своего седока ринется даже в пороховой дым.
Слабое дуновение сквозняка обнаружило, что кто-то вошел в конюшню.
– Мистер Бринк, – тихо заговорил Дав, – рад видеть, что вы не растеряли своих навыков, сэр.
– Смею надеяться, все при мне, – ответил новоприбывший. – Так как за них-то вы мне и платите.
Глаза Таннера Бринка смотрели внимательно. Лицо, похожее на грецкий орех, и темная кожа выдавали в нем египетскую кровь. С таинственным и хитрым видом он подмигнул одним черным глазом. Цыгане вообще-то редко проявляют преданность кому бы то ни было, кроме представителей собственного племени. Да, скорее всего, и имя – Таннер Бринк – вовсе не настоящее. Однако отношения, связывающие Дава и Бринка, относились к очень давним временам.
– Я проследил за маленькой француженкой, как вы просили, – заговорил цыган. – Она приказала нести портшез к одной чертовски дрянной гостинице, куда прибыла вчера вечером вместе с молодым человеком. – Он сплюнул на солому. – Ваши люди немедленно понесли портшез в строго противоположном направлении.
– Так что вы успели посетить номер молодой особы до ее прибытия. Что вам удалось обнаружить?
– Гостиница не то место, где я рискнул бы оставить свою сестру или брата.
– Ваши брат или сестра вряд ли хорошо почувствовали бы себя, оказавшись в любом помещении, имеющем стены, – заметил Дав. – Я прослежу, чтобы девушку переселили. Что еще?
– Они прибыли из Франции, имея при себе довольно полный кошелек, так они сказали хозяйке, но деньги отнял хозяин корабля, который и привез их. Так что они рискнули заключить какое-то довольно сомнительное пари с некими дамами, встреченными в придорожной гостинице, в надежде поправить свое материальное положение.
– В мастерской все спокойно?
Таннер Бринк стянул шапчонку из кротовых шкурок и почесал блошиный укус.
– Все сидят тихо, как мыши, сэр, если, конечно, не спускаться вниз...