Гребцы галеры
Шрифт:
– А почему генеральша?
– Так она генеральша и есть. Леди Зак, вдова покойного генерала Зака, бьющего главы всех оккупационных сил этого вшивого мирка, мать его с перевертом. Привыкла, что ей все вокруг подчиняются, вот и возомнила себя королевой. А тутошние психи со всей душой к ней в подданные поназаписывались.
– Отчего ж она здесь оказалась?
– Дак покойный муженек ее, как узнал, что отсюда выхода нет, пулю в лоб себе с досады зафитилил. Честь офицера, понимаешь, и другая такая дрянь... А леди из ее домика поперли, там теперь полковник Жувре обитает. Тоже тот еще фрукт...
Ты, если интересуешься, налей стаканчик ее однорукому сожителю. Тот ординарцем у Зака был, а до кучи и писарем. Ему генерал свои мемуары диктовал. Он тебе порасскажет... Ладно, недосуг мне. Завтра, стал-быть, зайчиков подкину.
И собеседник исчез, оставив на брезенте носилок несколько тяжелых золотых монет странной угловатой формы.
Почин есть...
Убедившись в том, что других желающих получить медицинскую помощь в поле моего зрения не попадет, я, оставив виски нетронутым, все-таки пошел прогуляться по городу.
Вблизи Кардин еще больше напоминал декорацию - декорацию, впрочем, заброшенную. Будто ушла съемочная группа, а на то место, где днем бурлили восточные страсти, приперся укрыться от ветра и раздавить бутылочку местный сброд.
В тени старых дворцов и храмов с зияющими проемами дверей и провалившимися крышами, близ дыр в подвалы, откуда тянуло мочой и дохлятиной, сидели кучками оборванные мужчины с синюшно-прожильчатыми харями хронических алкоголиков и неопрятные, растрепанные женщины, давно уже утратившие все признаки своего пола, кроме остатков одежды. Те и другие испитыми голосами одинаково грязно бранились и спорили, чья очередь отхлебывать из бутыли. Пили они что-то мутно-коричневое, похожее на свернувшуюся в холоде крепкую чайную заварку.
Тут же валялись в пыли спящие, рядом с одной из компаний я приметил определенно - и не сегодня - умершего. Тело уже вздулось и пахло соответственно, но это, похоже, никого не смущало.
Местами - почему-то преимущественно на перекрестках - сборища совершенно другого вида. Чисто побритые, большей частью коротко стриженные жилистые мужчины с бегающими по сторонам цепкими глазами, одетые в свободные рубахи, под которыми угадывались углы тяжелого металла, сидели на корточках небольшими группами, что-то активно обсуждая. Что именно, слышно не было говорили в этих компаниях негромко, но жестикулировали весьма оживленно.
При мне в одной из таких групп вспыхнула ссора, двое вскочили на ноги, отпрыгнули от собеседников, запустив правую руку под рубахи. Их уняли, озираясь, усадили обратно, сунули в зубы по самокрутке. Поплыл серый дымок местной "травки", остро пахнущий зеленым тмином.
Дорогу преградила движущаяся навстречу толпа пестро наряженных, поющих и танцующих на ходу людей со специфическими физиономиями, каких полно в том заведении, где я по долгу службы частый гость. Похоже, происходило нечто вроде религиозной церемонии, судя по выкрикам "хвала" и "славься".
Не желая оказаться участником шествия, я нырнул в гостеприимно открытую дверь, близ которой красовалась косо прибитая фанерная табличка с надписью "Ломбард". Стрелка на табличке аккурат к двери и указывала.
Внутри было сумрачно и прохладно, воздух пропитывали
Из-за обитой жестью стойки вынырнул пузатый кривоногий человечек ростом мне по плечо и странной подпрыгивающей походкой засеменил, встречая.
– Добро пожаловать, - приветствие прозвучало неожиданно низким голосом, не вяжущимся с обликом держателя сего заведения, - всегда хорошим гостям рады. Оружие продать или купить? Если купить, то у меня есть кое-какие совершенно уникальные штучки.
– С чего вы взяли, что я интересуюсь оружием?
– несколько опешил я.
– Ну, что не тащите заложить за рюмашку последнюю циновку, по лицу видать. Я своих клиентов с порога различаю - положение обязывает. Сколько лет тут сижу, в людях уж как-нибудь научился разбираться.
– И что же такого во мне разобрать ухитрились? Поведайте, а то меня тоже разбирает. Любопытство.
– Извольте. Человек недалекий мог бы принять вас за дезертира из Легиона, каких у нас полно. Но! Нашивочки-то спороть изволили, да следы остались.
На застиранной ткани армейской куртки Роя действительно выделялись темные пятна от споротых знаков различия. Хозяин ломбарда принялся читать их, указывая поочередно пальцем.
– Вот, пожалуйста, - палец коснулся плеч, - мастер-сержант. Далее смотрим, - он указал на правый нарукавный карман, - крылышки парашютно-десантной бригады. Здесь, - указал на такой же карман слева, - была голова хищника. Не пойму, волка или леопарда, но группа первого удара, и разведывательно-диверсионный батальон - друг друга стоят. Крутые парни! Ну и награды, - похлопал по прямоугольной отметине на груди, - величина планки впечатляет. Такой человек мог дезертировать? Да не смешите меня.
Значит, что? Либо они партию привезли нашим на продажу, либо, напротив, ищут каналы для переброски местным в другие сектора. Достойный бизнес! Вы знаете, - он доверительно понизил голос и, привстав на цыпочки, потянулся к моему уху, - мне Борух... в общем, один знакомый, недавно прислал десяток настоящих М-16! Абсолютно новые, в заводской смазке. Не угодно посмотреть?
– Уверяю, я не по этой части, - сделал я попытку охладить пыл толстячка, усмехаясь внутренне: вон куда добрались проданные нами когда-то Райзману винтовочки! Интересно, насколько выросла их цена по сравнению с полученной нашей бригадой?
Хозяин посерьезнел:
– Так какое же у вас ко мне дело?
– Да нет никакого дела. Просто вот гуляю, осматриваюсь.
– Ясно... Разведка, значит. Что, у военных новые интересы в Кардине появились? Что-то мне такое внимание не по душе. Спасибо, я учту полученную информацию.
– И засеменил обратно за стойку.
Пытаться убедить его в чем-либо показалось мне бессмысленным, поэтому я, видя в окно, что процессии сумасшедших давно уж след простыл, направился к выходу. Хозяин догнал меня, сунул в мой карман бутылку чего-то и, распахивая учтиво створки, зашептал: