Гребцы галеры
Шрифт:
Силы рассказчика окончательно иссякли, и он, уткнувшись в мусор посиневшей от долгой болтовни мордой, уснул.
На все мои предложения уронить в организм толику спиртного зеленовато-бледный Патрик лишь охал, морщился и аккуратно мотал всклокоченной рыжей головой, стараясь не взболтнуть скопившуюся в ней муть.
Идеально свежая и бодрая, в противоположность ему, начальница, ухмыляясь, напомнила:
– Ты не забыл, что скоро завтрак?
Водитель выскочил из комнаты со всей мыслимой скоростью. Когда он вернулся, легкая прозелень на его физиономии
– Пусть лучше казнят.
Возмущению Люси не было предела:
– Нет, вы посмотрите на это позорище! Мало того, что он заставил ворочаться в гробах кости своих ирландских дедов и прадедов гнуснейшим отсутствием всякой толерантности к очищенным напиткам, так еще и хочет оставить бригаду среди пустыни на произвол судьбы! Кто, по-твоему, за руль должен садиться? Уж не я ли? Уйди с глаз моих, срамотень веснушчатая!
Дождавшись, покуда мышедоктор вдосталь наизгаляется над бедолагой-водителем, я предложил ей совместную прогулку по городу. Начальница проявила к такой идее живейший интерес, не упустив, однако, случая окончательно добить Патрика:
– Только не раньше, чем покушаем.
Тот молча осел на пол, обхватив руками похмельную головушку.
Выйдя на улицу, к вездеходу, дабы покурить на свежем воздухе и привесить к лобовому стеклу объявление, возвещающее желающим получить медпомощь, что до обеда они ее не дождутся, я обнаружил болтающуюся на зеркале заднего вида связку тушек непонятных зверьков, телом и мордой напоминающих мини-бобров, а строением задних лап - тушканчиков. Ага, вчерашний пациент сдержал обещание.
Я гордо вернулся в апартаменты и предъявил песчаных зайцев бригаде:.
– Патрик, с тебя причитается. Я тебя, считай, от смерти спас. Сейчас мы их зажарим, сами перекусим и хозяев угостим. Так что до ужина ты проживешь.
Пилот трясущимися руками взялся снимать шкурки, бормоча, что вечерней трапезы ему все равно не пережить.
Люси величественно восседала на моем плече, обозревая пыльные достопримечательности Кардина. Похоже было, однако, что на сегодняшний день главной достопримечательностью является она сама.
Жители пустыни изумлялись, громко перешептывались, обсуждая нашу странную пару. В особенный восторг приходили дети - их тут было немало, чумазых, оборванных и черных, как негры, - галдя, визжа, они показывали на нас пальцами.
Рат делала вид, что происходящее ее не касается, с королевской надменностью взирая сверху вниз на всю эту суету. Вдосталь налюбовавшись на останки некогда великолепных строений, подивившись на колодец, для извлечения бадьи с водой из которого желающему напиться нужно было залезть в некое подобие беличьего колеса и побегать там, и обойдя рыночную площадь (мышка понадкусывала половину фруктов, ничего не купив), мы наконец дошли до улочки, где находился магазин, ради посещения коего я и затевал прогулку.
Хозяин встрепенулся было, услышав скрип входной двери, но тут же опустился обратно на стул, узнав вчерашнего бесприбыльного посетителя.
Мне подумалось, что, располагайся сие заведение где-нибудь на широком проспекте мегаполиса, пришлось бы отбиваться от желающих, а тут... Впрочем, мало ли какие у него могут быть резоны для того, чтобы торчать в пустыне? Жизнь - она всякая.
Люси чуть в обморок не упала. Она бегала, пачкая пушистые лапки, по пыльным витринам, требовала отнести ее то туда, то сюда и изъяснялась исключительно одними восклицательными знаками, поминутно повторяя:
– У нас такого нет!
В конце концов мышка намертво прилипла к стеклу, под которым были разложены те самые штучки, что так приглянулись мне вчера. Одну, крошечную кружевную розетку, с невесть как держащимися на ней вовсе уж микроскопическими, серебряными, искуснейше сделанными цветочками, она разглядывала особенно долго. Наконец, оторвавшись, красноречиво посмотрела на меня.
Я охотно полез за кошельком. Владелец, узрев непривычную картину кто-то достает деньги, - рысьим скоком оказался возле нас, недоверчиво глядя на мои руки.
Начальница пискнула:
– Уважаемый! Мне требуются тонкая ленточка и зеркало.
Ворох разноцветной ткани тут же образовался на прилавке, а вот со вторым предметом вышла некоторая заминка. Покуда хозяин разыскивал требуемое, Рат ловко продела в розетку кремовую шелковую полосочку, подкоротила концы острыми зубками, и...
Все же женщина - она везде женщина. Даже если выглядит не вполне привычно. Кружевная финтифлюшка превратилась в очаровательнейшую шляпку, -удивительным образом оказавшуюся моей крошечной спутнице весьма... как бы это сказать? Нет, все-таки к лицу!
Мало того, другая ленточка, пошире, в тон первой, сделалась пышным бантом, кокетливо повязанным чуть выше кончика хвоста. Странным образом мышка не выглядела забавной или тем паче нелепой в этом необычном прикиде. Просто дама принарядилась.
Внимательно оглядев себя в зеркале, она что-то там подвинула, поправила. Похоже, осталась вполне довольна увиденным. Пробежалась по моему рукаву обратно на плечо, с гордым видом перекинула хвост вперед - выставив бант на всеобщее обозрение - и, нежно ткнувшись мне в щеку прохладным носиком, ласково прошептала в ухо:
– Шурик, славный мой... Спасибо тебе, ты самый замечательный парень в этом мире. Слов нет, до чего приятно...
Я растаял. Как же это здорово - доставить кому-то хоть минутную радость!
Звереем мы и грубеем, становимся прожженными циниками, не видя ничего, кроме крови, боли и грязи человеческих душ. Начинаем относиться к больным, как токарь к болванке: здесь расточить, тут просверлить, там - резьбу нарезать. Даже на смерть реагируем похабными шуточками. Дичаем.
И до чего ж неожиданно сладко оказывается вспомнить, что ты тоже еще человек. Вспомнить, что бывает на свете что-то помимо бесконечной круговерти дорог, осмотров и госпитализаций. Вспомнить, что душа может согреться чужой радостью. Просто вспомнить...