Гребцы галеры
Шрифт:
Люси, сидя на капоте, закручивала колечком жесткий усик.
– С гонором девица...
– протянула начальница и, сменив тон, приказала: - Так. Со смешинками и хохотунчиками всё. Закончили. Собрались. Поехали, покуда наш псих не всю еще деревню перерезал. Заводи, Патрик. С богом.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
– Здесь, слава всем богам, этого добра немного, не то что у тебя дома.
Это она о наркотиках. Да, не нашелся здесь мерзавец, достаточно умный для того, чтобы наладить промышленное производство и сбыт дури. На счастье наше и всего населения. Есть,
Героина, или подобных ему гадостей, прочно держащих употребляющего их в цепких лапах физической и психической зависимости, в этом мире нет. Немногочисленные группки серьезных наркоманов существуют вокруг десятка человек, наперечет известных нам и полиции, которые умеют из вполне безобидных лекарств и химикатов, имеющихся на каждой кухне, соорудить жутко токсичную кустарную наркоту
Нелегкое, кстати, занятие. Простым смешиванием исходных компонентов тут ничего не добиться. Это длительный процесс с нагреванием, помешиванием, добавлением по счету капель то одного, то другого ингредиента, процеживанием и прочее, и прочее. Тоже своего рода искусство. Технологию мне объясняли неоднократно, но я так ничего и не усвоил.
Ядовитость получившегося продукта убийственна. Срок жизни пристрастившихся к нему невелик, а смерть - какой никому не пожелаешь.
– Шура, тебе не кажется, что он далековато в сторону отбился?
Вообще-то да. Здешние любители химического кайфа кучкуются в городе, поближе к источнику отравы. Деревенское население с присущей ему консервативностью предпочитает дурить себе голову традиционным способом приемом спиртного внутрь. Разве что сельский знахарь к галлюциногенным грибкам пристрастится.
– Может, он за границу сектора вылез что-нибудь для продажи стибрить, от нехватки денег на мульку А там заблудился, - предположил Патрик.
– Глянь-ка, каких слов твой водитель набрался! "Мулька"! И все равно далековато.
– С кем поведешься...
– бормочет пилот.
Рат как в воду глядела. Видок у наркоши был непривычный. Нет, я не прав. Привычный до жути, но не для этих мест. Ни тебе покрасневшей хари, ни слезящихся глаз и отнимающихся ног-рук.
Тело пациента заполняло собой шаткое дощатое строение уличного сортира, где он ширялся непосредственно со спущенными штанами.
Одутловатое лицо, фиолетово-синие губы, глаза, закаченные под веки, белеют шарами яблок. Дыхание почти отсутствует - единичные всхлипы разделяют такие промежутки времени, что каждый кажется последним. Зрачки - точечные, "маковые". Из бессильной руки свисает, уцепившись поршнем за пальцы, пустой шприц.
Сколько таких клиентов с передозировкой опиатов я видел там, откуда меня занесло в этот мир, - не счесть. Вот именно - там! Вот именно - опиатов. Того же героина, скажем...
Еще один судорожно-поверхностный вздох - и дыхание прекратилось окончательно. Мечется вокруг, не замечая, что топчет грядки с овощами, бабка.
– Он не умрет? Скажите, милые, он не умрет?
– Он уже
– Ой, что делать?!
– Что делать, что делать! Молиться за его душу!
Старуха испуганно отпрянула в сторону, за кусты, громко причитая. Опрометью лечу в машину за ящиком, бегом волоку его назад, сбрасываю крышку, поспешно набираю в шприц одну ампулу за другой. Люси быстро-быстро орудует пилкой, подавая мне открытые стекляшки.
Причитания за кустами приобрели более осмысленный характер, став чем-то вроде размеренного ритмичного воя. Краем уха улавливаю: и впрямь ведь молится! А что ей еще остается?
Раздираю рукав наркоши до плеча. Мышка закручивает резиновый жгут, затягивая его на бицепсе пациента как можно сильнее. Вглядываюсь в переплетение шрамов разной давности - "дорожки" инъекционных следов, отмечающие ход вен на руке. Наиболее старые, давно уже побелевшие - на больших магистралях. Спалив их наркотиком и истерзав инъекциями, клиент постепенно перебирался на все более и более тонкие, последовательно портя и их. Ага, вот сюда я попаду! Меж безымянным и мизинцем правой тоненькая прожилочка, чуть не тоньше иглы.
Осторожненько, так, так... Капля крови упала из канюли мне на сапог.
– Люсь, отпускай жгут.
Бережно подсоединяю шприц. Ну, потихонечку...
Исцеление наркомана всегда выглядит эффектно. Смесь лошадиных доз препаратов, стимулирующих дыхание и сердечную деятельность, оказывает поистине волшебное действие. Только что валялся кадр, употребивший чрезмерную порцию некачественной (или, наоборот, излишне качественной - это как смотреть) дури, на полу весь синий, холодный, мало чем от трупа отличающийся-и вот уже стоит на нетвердых ногах, нецензурно обругивая бригаду, спасшую его от верной смерти, за то, что обломала кайф, а благодарные родственники собирают деньги докторам.
Это - если мало от трупа отличается. А когда уже труп? Выдергиваю иглу из вены. Выхватываю из ящика воздуховод. Придется качать и дышать. И вернее всего - без эффекта. Раздражающий речитатив молитвы становится все громче и громче.
Одному мне его из сортира не выволочь.
– Патрик! Дуй сюда бегом!
Пилот послушно вываливается из кабины и скачет к нам. Примериваюсь, как бы половчей ухватиться. Вдруг - глубокий, охающий, с причавкиваньем вздох. И еще. И еще. Наркоша тяжело заглатывает открытым ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, синюшная его морда помалу приобретает близкий к естественному цвет.
– Никак, ожил?
– А у тебя есть сомнения?
– Главное, чтобы у него их не было.
Из-за кустов появилась бабка, всплеснула радостно-недоверчиво руками.
– Знать, бабуль, доходчивы до Бога твои молитвы...
Глазенки клиента приобрели почти осмысленное выражение. Мычит:
– Эт-т... чт-то... т-как...
Люси, не давая ему опомниться, наскакивает:
– На чем сидишь?
– М-морфий...
– Где берешь?
– Т-там... в лесу... целый контейнер... Но там больше нет! А где спрятал, не скажу.