Гранитное сердце

Иванова Ксюша

Брендон обернулся ко мне и с явным смятением заглянул в глаза.

Что? Что не так? Я не понимаю!

— Она может стать правительницей Шортса, только если выйдет замуж.

Да-а-а? Ну-у-у, и в чем загвоздка?

Сердце на мгновение радостно забилось — а что если сейчас Брендон предложит стать его женой? Что если мы вдвоем будем править Шортсом? Что если мои видения — полная глупость! И никаких ликаев в его роду не будет?

Стоп! Он же говорил что-то такое, что мы с ним родственники, а у них...

— Нужно найти для Луизы

мужа. Раз уж Лукас оказался предателем! — заявил отец.

Я робко взглянула на Брендона, надеясь, что просто что-то не так поняла, и вот сейчас он все-таки скажет...

— Я готов помочь ей осуществить выбор, — не глядя на меня и играя желваками, ответил едва слышно Брендон.

В каком смысле?

— Признаться, я даже рад, что Лукас оказался предателем. Во-первых, он показал свою сущность до брака. А во-вторых, он был неплох в качестве мужа дочери князя, но для хозяйки Смарагда он не годен! Нужен кто-то княжеских кровей, чтобы Шортс сумел заручиться поддержкой сильного княжества.

Глаза Эдварда сверкали, как если бы мысль, образующаяся в его голове, сейчас заставляла собрать воедино все его оставшиеся силы и держаться до последнего, чтобы осуществить план. Мне казалось, что даже кровь прилила к его бледным щекам, и они порозовели.

И это, наверное, было хорошо, но! Они сейчас при мне обсуждали, как найти мне мужа! И этим мужем должен был стать не Брендон?

— Постойте! — воскликнула я. — А я? Разве мне не будет дозволено выбрать себе мужа самой?

— Вот ты и выберешь! — Эдвард даже улыбнулся. — Пока я жив, у тебя еще есть время выбрать! А мой кузен Брендон тебе поможет!

Я открыла было рот, чтобы сказать, что вообще-то уже выбрала, но, встретившись с холодным отстраненным взглядом Брендона, закрыла его снова.

Наверное, не стоило сейчас говорить о том, что я хотела бы в мужья именно его, да?

Наверное, он этого и не хочет...

41 глава

Когда мы возвращались с Брендоном обратно в мою комнату, я всю дорогу старалась сдержаться. Я ждала какого-то объяснения от него! Ведь должно же быть какое-то объяснение, правда?

Но он молчал и даже, кажется, избегал смотреть на меня!

Ну, что за мужчины! Ну, где ваша решительность, в конце концов!

Не дойдя до двери пару метров, я решительно остановилась. Развернулась к нему и заговорила, едва контролируя свой голос, чтобы не сорваться на крик:

— Как это понимать?

Он встретил мой взгляд спокойно. Поднял глаза, посмотрел словно сквозь меня и равнодушно отвел взгляд в сторону.

— Что именно?

— Ты будешь помогать мне искать мужа?

— Эдвард попросил об этом. И я это сделаю.

От возмущения и обиды у меня перехватило дыхание!

То есть вот так, да? И никаких объяснений не будет? Никаких совсем?

Мысленно я прокричала ему, что уже поверила в то, что между нами есть какие-то чувства, что он мне

нравится, что я люблю. Мысленно я напомнила ему о том, что он меня недавно совсем целовал и обнимал. И делал это вовсе не с родственными мыслями!

Мысленно я уже успела представить себе, как он просит прощения, как находит какое-то объяснение тому, что сейчас с нами делает!

Но на самом деле я просто промолчала!

Просто взялась за ручку двери и в последний раз посмотрела в его красивое, сейчас отстраненное лицо.

Ты совсем ничего не станешь мне объяснять?

Было больно. По-настоящему. В груди ныло, в горле стоял горький комок, от которого хотелось расплакаться.

Когда я потянула дверь на себя, он вдруг вздрогнул и схватил меня за руку.

— Луиза! Прости меня! Прости за то, что я делал! Я не хотел. Это случайно вышло, правда. Просто ты — красивая, а я — просто слабый мужчина. Я клянусь тебе, подобного больше не повторится!

От этих слов мне стало ещё хуже! То есть он просто поддался физиологии? Просто захотел секса со мной потому, что он — мужчина, а я — красивая женщина? А я ему в любви признавалась... Идиотка!

Вырвав руку из его руки, я бросила в его глаза последний испепеляющий взгляд, распахнула дверь и, оставив ее открытой, шагнула внутрь.

— Та-а-а-ак, — наигранно весело выкрикнула я. — И что это в моей комнате делают чужие манатки? Схватив его вещи, аккуратно сложенные на стульчике, роняя по пути запчасти от них, под его, я уверена, удивленным взглядом, я потащила их к выходу.

Не глядя на Брендона, сунула ему в руки. Потом вернулась и, подхватив потерянные штаны, варварски скомкала их и швырнула комком прямо в его грудь! Он, естественно, успел подхватить.

— И чтобы я тебя больше не видела здесь! — крикнула напоследок, захлопывая у него перед носом дверь.

Постояв перед нею в ожидании его возражений, в тайной надежде, что он передумает, что скажет что-то иное, что даст мне возможность чувствовать не вот это щемящее, болезненное, невыносимое, а хотя бы покой! Но он молчал. А потом и вовсе я услыхала стук каблуков его сапог по каменному полу... Ну, во всяком случае, мне казалось, что это именно его каблуки...

Прижавшись спиной к двери, я сползла по ней на пол. И, закрыв ладонями лицо, разрыдалась так, как, наверное, не плакала с детства — горько и безудержно, с подвываниями и стонами.

И рыдала так долго, пока не разболелась голова. Мне не с кем было поделиться своим горем, некому рассказать о том, что я чувствовала. И впервые в этом непонятном странном мире я почувствовала себя бесконечно одинокой и несчастной.

И, пожалуй, впервые мне очень захотелось домой...

Когда в дверь постучали я, подумав, что это вернулся Брендон, мгновенно вскочила, подбежала к корыту с водой, приготовленному для него, которыой он так и не успел воспользоваться, плеснула себе в разгоряченное, по ощущениям, распухшее лицо и рванулась обратно к двери.