Гранитное сердце
Шрифт:
За стенами раздался свист, словно кто-то давал команду.
А потом из-за моей спины в сторону ликаев вдруг метнулись черные тени!
— Луиза, сюда! — раздалось сбоку.
Я метнулась на зов Брендона. Схватив меня в охапку, он рванулся в сторону моей деревянной кровати. Я не успела даже понять, что он собирается сделать, как мы вдвоем оказалась под нею.
Лежа на животе на полу под кроватью, вжимаясь одним своим боком в твердую каменную стену, а другим — в горячего Брендона, я практически не видела того, что происходило в помещении
Да я и не старалась что-то там разглядеть.
Там шел бой. Крики и стоны, лязг и грохот, топот и удары о стены чьих-то тел... Но я даже не это слышала сейчас! Я слышала боль ранений, ужас последних предсмертных мгновений, горечь предательства. Я видела перед глазами бесконечные картинки прошлого тех людей, которые вот только что пошли на смерть из-за меня: прощальный поцелуй любимой, морщинистые материнские руки, лежащие на склоненной сыновней голове, дети, бегущие вслед удаляющемуся войску.
От горечи и боли, которые переполняли мою душу, мое сердце, мой разум, я задыхалась, вцепившись, как в последнее пристанище, в руку Брендона!
Словно издалека я слышала с трудом шепот Брендона:
— Луиза, потерпи! Еще немного! Терпи, я сказал!
Но мое сознание, поглощаемое чем-то черным, бесконечным, мощным, медленно угасло...
35 глава. Пробуждение
Больше всего, когда открывала глаза, приходя в себя, я боялась, что очнусь в своем мире! Отчего-то эта мысль еще на самой границе между обмороком и реальностью изводила меня, не давая покоя. Мне казалось, что это должно произойти! Рано или поздно я должна буду вернуться домой...
Но мне очень надо было очнуться там, рядом с Брендоном, пусть на полу, под кроватью, но рядом, чтобы понять, чем всё закончилось, что жив он, что жива, в конце концов, я! И кто же победил в этой странной схватке, по сути, спровоцированной моими очень спорными и сомнительными речами.
Но очнулась я вовсе не под кроватью.
Я открыла глаза в большой и светлой комнате. Оглядевшись, поняла, что лежу на кровати с балдахином. И балдахин этот, больше похожий на обычную занавеску, сейчас был опущен и закрывал постель со всех сторон. Ткань медленно колыхалась, как будто бы в помещении было открыто окно, но я была до самой шеи укутана во что-то напоминающее шкуру белого медведя! И... о, блин! И пахнущее примерно, как белый медведь.
Хотелось пить. Губы пересохли настолько, что, казалось, потрескаются сразу же, стоит мне только дотронуться до них.
— Эй, есть тут кто-нибудь? — позвала я.
Но мне никто не ответил.
Попытавшись пошевелиться, я с ужасом ощутила, что лежу под шкурой практически голой! Ну, собственно, учитывая, что последнее воспоминание сохранило картинку меня же самой в штанах, рубахе и куртке, то сейчас, да, я была практически обнажена, если не считать тонкой длинной рубашки, типа ночной сорочки, в которую меня кто-то переодел.
Вылезти
— Господин Брендон, — кокетливо выговаривал нежный девичий голосок. — Я принесла ужин не только госпоже Луизе, но и вам!
— Прежде чем ужинать, мне бы не помешало обмыться, — ответил Брендон.
И мне в его голосе, в том, как это было сказано, послышалаясь не только улыбка, расположение его к девушке, с которой говорил, но и явный, нескрываемый намек!
— Так мы сей же час для вас приготовим ванную! Давайте я распоряжусь, чтобы принесли ее в соседнюю с этой комнату? Я могу и раны ваши осмотреть! Я умею! — счастливо затараторила девушка.
Боже мой, как же мне хотелось сейчас выползти из своего укрытия, как медведю из берлоги, и посмотреть, что там за шустрая девица такая! Глянь-ка, стоит мне ненадолго отключиться, а возле него уже хороводы подружек вьются!
Впрочем, разве я имею право так думать? Нет и не было у меня никогда такого права! Один несчастный поцелуй, чтобы заткнуть мне рот, и мои к нему чувства, вовсе не дают мне никаких прав на этого мужчину! Но... Что я могла с собой сделать, если не было сил не думать, не подслушивать, не ревновать...
Едва сдержав тяжелый вздох, я с интересом и закипающей яростью стала слушать дальше.
— Нет, Лава, распорядись, чтобы корыто принесли в эту комнату, — устало проговорил Брендон.
"Ты ж моя радость! Умничка просто! Вот так тебе, гадкая девчонка!" — мысленно возликовала я.
— Как скажете, господин...
— Но я буду благодарен, если ты все же придешь и осмотришь мои раны, — завершил он разговор.
Девушка исчезла за дверью, судя по звукам, и плотно ее прикрыла.
Ах, она раны осмотреть придет? Сюда? Пока я тут, значит, без сознания лежу? То есть практически у меня под боком? Этого еще не хватало!
Надо поскорее "приходить в себя"!
Но, к счастью, я не сделала этого мгновенно, а наоборот, крепко зажмурилась и замерла, когда, откинув полог балдахина, Брендон сел рядом на кровати.
Он долго молчал, но я чувствовала, буквально кожей своей ощущала, как его взгляд "трогает" мое лицо, как касается щек, подбородка, губ.
Затаив дыхание, я ждала прикосновения больше, чем глотка воды, больше, чем воздуха! Да что там, в то мгновение за его прикосновение я, наверное, готова была жизнь отдать!
И когда его пальцы скользнули по моей скуле, легко прошлись по бровям, очертили овал лица, я перестала дышать, а сердце забилось так сильно в груди, что, казалось, Брендон просто не может не слышать этого стука!
И сразу же одном мое желание, которому повезло исполниться, сменилось другим — еще более неимоверным, невозможным, но вместе с тем и более желанным!
Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он меня поцелует!
Ведь если поцелует, значит...
Но я даже додумать свою мысль до конца не успела!