Граничник
Шрифт:
— Это лишь твое мнение…
— Закончили, Прол. Есть две точки зрения: твоя и моя. Менять убеждения никто из нас не собирается. Я Страж, пусть и дохлый, как ты выражаешься, а не ревнитель. Я не буду тебя наставлять на путь и спасать твою душу. Ты знаешь вполне достаточно, чтобы сделать это сам. Что касается магии…
— Я знаю, — Гринь произнес фразу так тихо, что мы его едва расслышали. — Используя эту Силу, я душу в грязи валяю.
— Лучше и не скажешь.
— Но эта Сила нужна нам. Сейчас.
— Не осуждаю, Гринь. Твое решение, твоя душа. Но в нашей компании тебе лучше воздерживаться от использования магии.
С точки
Но правду Церковь раскрывает неохотно — это так. А некоторые секреты и вовсе навсегда запирает в подвалах Гданьской цитадели — вместе с их носителями. К подобным относились и сведения о магии.
Миряне знали, что в мир колдовство пришло вместе с демонами. Точнее сказать (и это знание общедоступным не являлось), импульсом стал сам факт снятия Печатей — магия в мире была всегда, но сдерживалась силой оных. Знали обычные люди, что выходцы из Преисподней награждали своих слуг Силой, топливом для которой служила жизнь и кровь. Но большинство из них понятия не имели, что проклятый дар можно было получить при рождении. Сами урожденные маги об этом старались не распространяться, опасаясь преследования, а на территории, подконтрольной Ассамблее, за соблюдением тайны следили ревнители. Которые отбирали детей с магическими способностями у родителей и скрывали их от мира.
Как правило, урожденные не использовали ритуалы и заклинания Темных, хотя они и не были от них закрыты. Работали с сырой Силой, которая теперь бесконтрольно разливалась по миру, особенно сильно проявляясь в местах массовых казней — Столов Крови, и Разломов. То есть, по сути урожденные пользовались последствиями человеческих жертвоприношений, хотя и всячески это отрицали.
При этом нельзя сказать, что Церковь бескомпромиссно уничтожала всех владеющих магией. Тех, кто добровольно отказывался от проклятого дара, не преследовали, позволяли жить обычной жизнью, лишь проверяли порой. А некоторых и вовсе брали на службу. Например, в Новгородской епархии служил ревнитель, двадцать лет назад принявший сан и с тех пор ни разу не призвавший запретную Силу. Служил людями и Ассамблее, спасая души и очищая тела.
Так что я был категорически не согласен с Пролом, называющим служителей Церкви узколобыми фанатиками. В основе служения всегда, как и прежде, лежала свобода воли и выбора. Которая, разумеется, не относилась к Темным Слугам, их прислужникам и сектантам — эти свой выбор сделали, навсегда запятнав души сношением с Тьмой.
Была еще одна разновидность магов. Самая опасная, опаснее даже Темных Слуг. Полукровки, называемые так же нефилимами. Плоды противоестественного союза людей и демонов, которые, как известно — падшие ангелы. С этими чудовищами Церковь разговоров не вела, уничтожая их везде, где находила, не считаясь с потерями.
Хотя я и использовал множественное число, до сих пор Ассамблея сталкивалась только с одним полукровкой. Называл он себя Велесом и жил сорок лет назад в Киеве. Сила его была велика — позволяла земле превращаться в болотные
Других самопровозглашенных божков в наших краях не обитало, они вообще предпочитали регионы потеплее. Исключением был лишь называющий себя Отцом Бурь полукровка, устроивший себе царство на территории бывшей Англии. Были сведения о нефилимах в землях монголов, доходили слухи о междоусобных войнах племенных божков африканского континента. Но правда это была или нет — Ассамблея пока не знала.
— Здесь уже можно и на дорогу выйти, — прервал мои размышления Гринь. — До Синих Глин около версты осталось, тут ваша братия службу несет.
Были бы руки — перекрестился бы! Честно говоря, после столкновения с Темной Слугой я уже разуверился, что Золотоголовый даст нам добраться до Малахии. Уж больно сведения у нас были горячие, не считался высший демон с потерями среди рабов своих.
— Хорошо — отозвался Стефан.
— Ты, Страж, не серчай на Прола, — непонятно к кому из нас обращаясь, добавил колдун. — Он хороший охотник. И человек добрый. Ревнителей он не любит, к Стражам-то с уважением.
Прол как раз шагал метрах в семи впереди и слов своего напарника не мог слышать.
— Чем они ему так насолили? — уточнил я, хотя уже догадывался об ответе.
— Он раньше на ваших землях жил. В какой-то там Благодати или Вознесении — не упомню. Жену имел, детей трех, мальков совсем. В церковь на службы ходил, был, как гриться, общинником. А потом оказалось, что жена его — ведьма. Ну, с даром, понимае? Никому зла не делала, но колдовала тихо над скотом, да на здоровье. То у него все в делах и ладилось-то.
— Ревнители ее забрали?
— И деток тож. Всех — с даром оказались. Два сынка и доча. Може, казнили, може, в подвалах до сих пор держат — неведомо. А его оставили.
И он озлобился. Понятное дело. Тяжело это, хотя и ревнителя Благодати или Вознесения — откуда там Прол родом? — я прекрасно понимал. Четыре человека с проклятым даром в общине — это опасно. Пусть трое еще за мамкин подол держались, но если жена силу применяла, выбора у ревнителя не осталось. Известно же, что подобное к подобному тянется. А кому нужен прорыв низших в периметре безопасных земель? Хватает и того, что Москва в центре церковных территорий злом сочится…
Прола я понимал — кровь не вода. Отказаться от плоти своей, даже зная о скверне, трудно. Вот и подался общинник Прол на фронтир, примкнул к нехристям и сделался охотником. Это как раз не удивительно.
Удивительно, что после этого он смог Стражу руку помощи протянуть.
Глава 11
Малахия, которую охотники упрямо именовали Синими Глинами, была селением большим и хорошо укрепленным. По периметру его окружала стена из толстых бревен, скрепленных металлическими скобами, и покрытых священными символами. Пробить такую преграду сходу не сможет и Высший демон, да и крепость стен не стала бы единственным препятствием на его пути. Ассамблея умела защищать свое, а потому держала в каждом крупном селении небольшой гарнизон, в который обязательно входила звезда[1] Стражей и парочка ревнителей. Причем один из последних непременно должен был быть мастером в «чине изгнания»[2].