Говори мне
Шрифт:
– Я обещала Мие встретиться, она освободиться только к вечеру. Отец ей там что-то про коробки передач и карбюраторы вещает.
– Занятно. Может она так и мою «Вольво» посмотрит однажды, – он перевел взгляд на парк, – Ладно. Можем на выходные съездить к моей сестре в пригород, развеяться. Ты же любишь леса, прогуляемся там.
«Шесть лет», подумала я.
Мы вместе шесть лет. Я люблю леса, Алекс. А люблю ли я тебя или просто боюсь войти в другую, неизведанную реку?
– Набери меня ближе к вечеру пятницы, – я поправила толстовку. Черт! Мне же надо вернуть ее Мартину. Интересно, Сэм там еще? Если да, то очень надеюсь они начертательной
Алекс обнял меня вокруг шеи одной рукой, второй – поднес сигарету к губам, затянулся, выпустил дым в небо и чмокнул меня в лоб:
– Не делай поспешных выводов и не принимай никаких решений до окончания выходных. Ты увидишь, что я не такой и кретин. Не настолько кретин, насколько кажусь, – тихонько улыбнулся он и пошел прочь. Я развернулась, и сделав всего лишь шаг, услышала его голос, – Скоро увидимся, моя Эйко.
И быстрым шагом я направилась в сторону общежития. Мне нужно как можно скорее вернуть толстовку, обнять Мартина и встретиться с Мией. Она должна выслушать всю эту фигню, происходящую со мной в эти какие-то шестнадцать часов. Я достаю телефон и дрожащими пальцами (то ли от холода, то ли от моих нервишек) набираю сообщение Мие:
«Помпончик, сможешь меня забрать из кампуса? Потом объясню»
Прошло меньше минуты, и вот она звонит мне.
– Погоди. Это история двухлетней давности? Или у отца тут вместо обычных тачек, машина времени где-то запрятана, и она отправила меня в твой персональный ад? КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ? – затем она продолжила уже тише, – Извини, но какого черта ты там делаешь, Эйко?
– Мартин. И даже Алекс.
– Не беси меня своими недомолвками.
Обожаю Мию за ее вспыльчивость и неумение вести спокойные диалоги. Ее испанские и итальянские корни сыграли с ней злую шутку и сделали из нее мегеру. Она много ругается и возмущается, зато как искренне это делает.
– Мия, меня саму все это бесит. Но ты знаешь, как мне везет на парней в моем окружении. В общем, я иду к Мартину…
– Нет! Стой, в смысле? Стой, стой, стой, – торопливо проговорила она, и по ее голосу, я слышу, что она сейчас начнет меня отчитывать, – Никуда ты не идешь, а прижимаешь свою задницу в кафе с булками и ждешь меня, пока не натворила ты там невесть что.
– Я уже. Заберешь меня через полчаса?
– Придется сказать отцу, что у меня в окружении женщины – дуры, и мне надо срочно спасти одну от погибели. Я наберу, как буду рядом. С тебя – максимально большой капучино с зефирками.
– Не пойму, как в такой мегере, как ты уживается это все вместе с зефирками.
Она хохотнула.
– Только зефирки делают меня добрее. Ну и твои щечки.
– Не начинай! – засмеялась я и дала отбой.
Пока мы вели разговор, я подошла ко входу в его общежитие. Вдох—выдох, и я открываю дверь.
Love’s Child
Я захожу в холл и поднимаюсь на второй этаж. Прохожу мимо двух дверей и останавливаюсь у комнаты 29. В этот раз врываться у меня нет никакого желания, и я стучу. Переминаюсь с ноги на ногу и тереблю руками край рукава. «Лишь бы он был тут», подумала я.
Мартин открывает дверь и смотрит на меня в упор.
– Ты быстрее, чем я думал, – он потер бровь пальцем, – Как прошло?
– Я
– Ты войдешь и останешься со мной?
– У меня меньше двадцати минут. Мия едет за мной. Я хотела вернуть толстовку, – с грустью в голосе произнесла я и заглянула ему за плечо, – Ты один?
Он протянул руку и завел меня вовнутрь. Бесшумно закрыл дверь за моей спиной. Я прошла в его комнату и села на край кровати. На мои любимые серые простыни. Люблю серый цвет, он напоминает мне те осенние облака и глаза Мартина.
Он встал напротив меня, опершись руками на белый икеевский стол и спросил:
– Так как прошло? Что он тебе наплел на этот раз?
– Алекс пригласил меня на выходные к Стефи, в селение. Думает, что это поможет нам и нашей любви воскреснуть. А я просто хочу исчезнуть с этой планеты, чтобы не заниматься всей этой ерундой по раскручиванию нашего проблематичного клубка.
– Ох, Эйко… – он запрокинул голову и прикрыл глаза, – Терпения у меня и вправду не занимать.
Я встала с кровати и сделала три шага к нему. Обняла и положила голову ему на грудь. Он такой высокий. Мой Мартин. Такой сильный и такой великодушный. Я не достойна его. Ни его любви, ни его заботы, ни его преданности.
Он не обнял меня в ответ. Так и стоит, упершись руками в стол. Мне так паршиво на душе, кто бы знал. Я уставилась в мятную дверь шкафа. Прикрыла глаза, и две слезинки скатились по моим щекам. «Поцелуй меня… обними меня…» – четыре слова, по кругу, бегали в моих мыслях.
– Ну и как быть? – прошептал он, глядя в потолок, будто спрашивал не меня, а господа Бога. Он шумно выдохнул и выпрямился.
Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Серые, чарующие глаза. Мартин нагнулся ко мне, и я подумала, что он сейчас поцелует меня, но он прижался своим лбом к моему. И я обмякла. Это простое движение действует на меня магнетически. И так молча мы простояли пару минут, дыша в унисон, пока он снова не нарушил тишину:
– Как быть, мелкая?
Я молчала. Я подбирала слова.
– Я так тщательно выстраивала стены, между нами. Между тобой и мной. А они рухнули. Два года я баррикадировала себя от тебя и посмотри, где я сейчас. Стою тут, в твоей комнате, – я сделала паузу, пытаясь разобраться в том, что я чувствую сейчас, – Я чертовски зла на все. И, кажись, это тупик.
Мартин отпрянул от стола и обнял меня вокруг шеи обеими руками. Положил свой подбородок мне на голову и сказал:
– Я тут вряд ли смогу помочь тебе сделать правильный шаг. Ты же знаешь, Эй, я попрошу тебя остаться и избавиться от всего, что тебя гнетет. Но я сделаю это из своих эгоистических соображений, а это отстой. Хоть и говорят, что мужчины бесчувственные мерзавцы, я не хочу быть мерзавцем для тебя, – он сжал меня в своих объятиях и поцеловал в макушку, – Ты – «дитя любви», Эй. Твои родители были правы, дав тебе такое имя.
После этих слов я сдалась. Слезы градом потекли из глаз, словно они грозовая туча. И мое тело сотрясло. Я вцепилась в Мартина, как в спасательный круг, будто я вот-вот утону.
– Эй, посмотри на меня, – произнес он и поднял мой подбородок пальцем, позволяя моим глазам встретиться с его.
Я распахнула их… и впилась губами в губы Мартина.
– Ты нужен мне, Мартин, – это все, что я смогла прошептать, целуя его с такой страстью, словно нас сейчас разъединят навсегда.
Он запустил свои пальцы в мои волосы на затылке и притянул меня к себе еще сильнее. И целовал, целовал, целовал…