Говори мне
Шрифт:
– Боже, какой же он красивый, – выдержала паузу и продолжила, – Твой отец, первые годы нашей совместной жизни, часто дарил, что угодно, только не пионы, – и рассмеялась.
– Очень похоже на мистера Бьерна, – и вот мы уже обе смеемся, – Мам, я опаздываю из—за всех этих цветов и воспоминаний. Может напомнить папе, что мне нужна машина? Я уже несколько месяцев живу не в кампусе и…
– Эйко, он помнит, – перебила меня мама, понятно объяснив мне, что не стоит нагнетать.
В гараже я запрыгиваю на переднее сиденье ее белого внедорожника. Всегда
Мама садится за руль и нажимает кнопку открытия ворот. Заводит двигатель и вопросительно смотрит на меня:
– Куда едем, мой юный штурман?
– Haga. «Хага Форум», если быть точнее.
– Тогда поторопимся, – и она вырулила на дорогу.
С моей мамой легко. Мы слушали музыку, подпевали Halsey и дурачились. Единственный минус – я очень хочу курить, но в машине не хватает смелости закурить. Или совести, бог его знает.
Мама подвезла меня прямо ко входу, и я взмолилась всем богам, чтобы Мартин не стоял у входа в ресторан. С букетом.
Он стоит у входа в ресторан с букетом нежно—розовых тюльпанов.
Tell me
Какого черта?
– Этот молодой человек ждет тебя? – мама пристально разглядывает его.
– Ага. Ты же не собираешься мне читать нравоучения?
– О, нет, милая. Ты уже не в том возрасте, чтобы слушать такое из уст своей матери, – мама улыбнулась мне и сняла блокировку дверей, – До вечера?
– Спасибо, мам, что подвезла. Я, скорее всего, дома буду после ужина.
– Тогда хорошего «бега» тебе, – и она со смешком чмокнула меня в щеку.
– Я даже треники надела, – засмеялась я, и открыла дверь, – До вечера, миссис Бьерн!
– Можно просто «мама»! – крикнула она мне вдогонку.
Я помахала ей рукой и направилась к Мартину.
Широко улыбаясь, я подхожу к нему, и он вытягивает руки, чтобы обнять меня.
– И снова привет, Эй, – он крепко обнял меня вокруг шеи, положив руки на мои плечи, и замер с поцелуем на макушке.
Этот запах его парфюма нежно пропитывает всю меня. Что-то древесно—сладкое.
Мы стоим вот так у входа в ресторан, немного покачиваясь от легкого осеннего ветерка. Я бы в таком расположении наших рук и тел заняла горизонтальное положение и провела остаток дня без еды и воды. «Ты здесь со мной, ты здесь со мной», вертится у меня по кругу в голове.
– Я спас какой-то цветочный от банкротства и взял тебе бесполезный, но вроде как красивый, подарок, – сказал он, прижимаясь щекой к моим волосам, – Ты, я смотрю, тоже подготовилась и надела свои любимые треники, – продолжил он в своей шутливой манере.
– Это парадные треники, – уже не выдержав, засмеялась я.
Просмеявшись, он сказал:
– Эта женщина до сих пор смотрит на нас из тачки. Твоя мама, я имею в виду.
Я отрываюсь от Мартина и поворачиваю голову. Мамина машина до сих пор припаркована
Смотрю очень содержательным взглядом в лобовое стекло. И замечаю маму с улыбкой на лице. Я приподнимаю брови и лишь губами произношу «Езжай».
Мартин правой рукой берет мою левую и переплетает наши пальцы. Чуть наклоняется и шепчет:
– Мы отступаем к озеру, командир.
Я вопросительно уставилась на него, секундная пауза, а затем мы в голос расхохотались.
– Пошли уже, – сказала я и повела его за собой. Я оглянулась – мама уже выехала на Е4 и направилась в сторону дома.
Мы в тишине прошли мимо теннисного клуба и направились вглубь парка. Я люблю Хагу за его величественные деревья, за густую листву и эти романтические пейзажи. А еще мне безумно нравится Китайская Пагода с ее головой дракона. И только я подумала об этом, как сразу вспомнила вчерашнюю шутку Мартина (или не шутку?) про дракона и рыцаря. Про поверженного рыцаря. Я подняла голову и посмотрела на него. Моего рыцаря.
– Ты не похож на поверженного, – уверенным голосом сказала я.
– Что? – он встретился взглядом со мной, – Извини, загляделся на твой зад в этих трениках и забылся. Тебе не стоило вести меня позади себя.
– Ну так ты иди рядом, – я рукой показываю на место рядом с собой. Мартин выровнялся со мной, и я продолжила:
– Мы уже почти дошли до Пагоды.
И он развернул меня лицом к себе, все еще держа в руке букет из тюльпанов. Он попятился назад, прочь с дорожки, вглубь парка.
– Хотел довести тебя до Храма Эхо, но передумал, – лукаво проговорил он и притянул меня к себе. Убрал челку с моего лба, взял мое лицо в свои ладони (держа в руках этот чертов букет, будь он неладен!), начал уже было говорить, как я его перебила:
– Выкинь его.
– Что?
– Выкинь букет и поцелуй меня, Мартин, – промолвила я.
Он швыряет букет куда—то в сторону и впивается губами в мои губы. И парк закружился. Нет, парк, кончено же, стоял на месте, но моя голова закружилась так, словно парк начало засасывать в черную дыру. Мартин обвил меня руками и притянул к себе еще сильнее. Наши губы неистово сливались. А руки не изучали тела, нет. Пальцы рук впивались в кожу. Я вдыхала его аромат. Я испустила стон. Он прижал меня к дереву. И навалился на меня.
Мартин запустил руку мне в волосы, наклонил мою голову вбок и прошептал, целуя шею:
– Эйко…
– Мартин… – ответила ему я.
Я открыла глаза, закусила свою нижнюю губу и посмотрела в его глаза:
– День за днем. Два года. И все из-за того, одного—единственного объятия.
Я продолжала смотреть в его серые глаза, частично спрятанные за челкой.
Его дыхание выравнивалось, зрачки становились шире, а руки держали меня уже свободней. Он усмехнулся:
– Я подпортил тебе последние два года? – и чмокнул в губы, не закрывая глаз, – Или сделал их незабываемыми? – и чмокнул еще раз, – Накидай мне еще вариантов, мои закончились.