Готовность №1
Шрифт:
Неспешный ход мыслей внезапно нарушил звук одиночного выстрела, прозвучавшего где-то за Аргуном. Не сбавляя темпа, офицеры переглянулись…
— Салют что ли устраивают?.. Или наркоты обожрались?.. — предположил прапорщик.
— Хрен их знает, — пожал плечами Олег. — Я следов не оставил, так что вряд ли по нашу душу.
Наконец взобравшись на заросшую кустами гору, утопавшую в сиреневой мгле, они поняли, кто и в кого стрелял. Раскидав руки, Лунько лежал у самого края зарослей, Арина неподвижно сидела рядом, держа на коленях его окровавленную голову и, бессмысленно взирала куда-то под ноги — в траву…
«Снайпер!!» —
Очнувшаяся девушка барахталась на траве, не осмысливая происходящего и во что бы то ни стало пытаясь высвободиться из крепких объятий Георгия Павловича.
— Пустите же, наконец!! — не сдержавшись, недозволительно громко вскрикнула она.
Пришлось в довершение всего зажать и ее рот…
— Не шумите, барышня! Это крайне опасно для нашей с вами жизни, — прошептал он ей на ухо и добавил, обращаясь к Кролику: — Осмотри лейтенанта.
Имея возможность дышать только носом, Северцева затихла, но метавшийся взгляд по-прежнему выражал этакий коктейль из шока, страха, непонимания и дикого возмущения… Однако с каждой секундой этой вынужденной близости, все выше перечисленное стремительно вытеснялось очевидной ненавистью к навалившемуся на нее мужчине.
— Засёк, Серега? — спросил подполковник, не меняя позы и не ослабляя хватки.
— Пока нет… — еле слышно шевельнулись губы снайпера возле самого приклада «Винтореза».
Жорж глянул на часы — до взрыва оставалась минута.
— Я уберу руку, а вы… — снова наклонился он к девушке и вдруг замолчал.
Неожиданно Георгий ощутил давно забытый приятный запах, от которого даже слегка перехватило дыхание. Это была необъяснимая смесь из аромата юной свежести, отголоска каких-то стойких редких духов и благоуханий беспорядочно рассыпавшихся по траве длинных волос…
Он проглотил вставший поперек горла ком и все же нашел в себе силы окончить начатую фразу:
— Я уберу руку, а вы очень тихо расскажете мне о произошедшем.
Извольский осторожно отнял ладонь от ее лица и заметил сверкнувший гневом взор, коим Арина не преминула удостоить его.
Выждав, пока успокоится дыхание, она все ж подчинилась просьбе и прошептала:
— Лейтенант наблюдал за вашими действиями с помощью камеры, а когда Ярцев вернулся с того берега, запустил запись — он не знал, когда произойдет взрыв, поэтому начал съемку заранее. Тогда и раздался выстрел…
— Пожалуйста, оставайтесь на месте и не вставайте, — с нарочитой вежливостью попросил Жорж, освобождая бедную девушку от девяноста пяти килограммов своего веса.
Он подтащил за тонкий ремешок видеокамеру и осмотрел ее. Причину, благодаря которой чеченский стрелок сумел в кромешной тьме, да с изрядной дистанции узреть юного оператора, выяснилась незамедлительно. Под объективом, на передней панели находилась мизерная красная лампочка, загоравшаяся исключительно во время записи. Перед каждой вылазкой в тыл врага штатный оператор, руководствуясь соображениями маскировки и собственной безопасности, заклеивал ее квадратиком темной изоляционной ленты.
Георгий Павлович давно готовился к взрыву и все ж таки вздрогнул, когда оглушительная и упругая волна хлестнула по ушам. Даже земля заходила ходуном под лежащими среди кустов спецназовцами. А следом раздался хлопок винтовки Кравчука…
— Спекся, черномазый! — не оборачиваясь, удовлетворенно объявил он. — Высунулся с чердачного оконца, обалдев от взрыва. Идиот… Через пару домов сидел от особняка…
Издавна доверяя профессионализму Серёги, Жорж безбоязненно встал и посмотрел сквозь неподвижные в предрассветный час ветви на другой берег. Откуда-то с неба продолжали лететь мелкие обломки, а вместо двухэтажного красавца, совсем недавно величественно возвышавшегося над убогими халупами, висело полупрозрачное облако пыли и дыма. Сомнений не было — Габаров вместе с ближайшими приспешниками погребен под грудой изуродованного камня.
— Умер лейтенант, — внезапно резанул слух тихий голос Ярцева, — Нет больше нашего Яши…
Глава четвертая
Горная Чечня
Пленный русский сержант беспрестанно стонал с самого утра. Иногда эти протяжные и омерзительные гортанные звуки перемежались с резким, душераздирающим криком и тогда Арсен отрывался от разложенной на столе карты, морщился и долго расхаживал по палатке. Пытки военнопленного, происходившие в паре десятков метров от штабных шатров, не давали спокойно и продуктивно работать…
Невероятно дерзкая по замыслу террористическая акция, планирование которой поручило ему руководство ЧРИ, была уже наполовину подготовлена. Оставалось продумать этапы отхода от объекта нападения непосредственных исполнителей; действия в случаях отклонения хода операции от генерального плана и нанести на карту места тайников, куда загодя и постепенно будут доставляться взрывчатка и оружие с боеприпасами. Завтра Умаджиев должен представить плоды трехдневного труда на суд начальника штаба, а дело застопорилось — поблизости несколько часов кряду вопил измученный пленник, отгоняя необходимые как воздух свежие мысли…
Арсен вышел из палатки. Полуденное солнце, висевшее прямо над головой, нещадно палило, доведя дневную температуру даже здесь — высоко в горах, до двадцати восьми градусов в тени. Молодой чеченец прищурился, глянув на светило сквозь натянутую над палатками маскировочную сетку и, двинулся к стройным кедрам — на отрывистые хрипы неверного.
Немного не доставая грязными ступнями до земли, сержант-контрактник обессилено болтался между двух ровных древесных стволов. Положением упавшей на грудь головы, да и всей своей позой он напомнил Умаджиеву распятого Христа, с той лишь разницей, что был коротко пострижен, абсолютно раздет и с телом, сплошь покрытым ссадинами, синяками и кровоподтеками. Помощник начальника Главного штаба неторопливо подошел ближе и разглядел три автоматных шомпола, торчащих из живой плоти. Один был воткнут под правую ключицу русского, и выходил из спины чуть выше лопатки. Два других насквозь пронзали бедра.