Готика плоти

Ли Эдвард

– Что ты знаешь об этом доме, Мак?
– спросила Карен.
– До того, как им владел Хилдрет?

– У него есть история?
– спросил Нивыск.

– Ну, да, теперь, когда ты об этом упомянул, - Мак сел за стол рядом с Уэстмором.
– У него всегда была репутация, что в нем водятся привидения. В начале 1900-х годов это был своего рода лечебный центр для пресвитерианской церкви, для больных священников.

– Пасторов, а не священников, - поправил Нивыск.

– Какая разница. В наши дни, если священника или пастора застукают за тем, что он трахает детей или целует половину прихожан, это попадет в журнал Time. Но тогда это было очень секретно. Сегодня этот парень был в своей церкви, читал

проповедь, а на следующий день он был историей, все менялось. Его вытаскивали среди ночи и приводили сюда, чтобы дать ему психологическую консультацию и держать подальше от публики. Очевидно, некоторые из этих парней были действительно виновны.

– Проблемы с сексуальной зависимостью, другими словами, - добавил Нивыск.

– Да, - Мак налил себе лимонада, затем положил ноги на стол.
– А во время Второй мировой войны этот особняк был публичным домом. Он долгое время оставался открытым, потому что у мадам были связи с копами, она отдавала им прибыль, чтобы они закрывали глаза, даже после убийств.

– Убийства?
– Карен спросила.
– Я не знала, что здесь были и другие убийства.

– Да, их было много. Особенно сразу после войны. Солдаты возвращались из Германии и с Тихоокеанского театра военных действий, глубоко раненые, инвалиды и все с ненормальными головами после этого, и они увлекались и в итоге убивали некоторых проституток. Позже было много сексуальных злоключений, клиенты становились слишком грубыми с проститутками, заходили слишком далеко в своих извращениях, и некоторые девушки в итоге умирали.

– Интересно, - прокомментировал Нивыск.
– Еще одно убийство на сексуальной почве. Очень мощный ревенантный осадок. Секс действительно является составной частью заряда этого особняка. Здесь целое столетие негативной сексуальной энергии.

– Что именно это значит?
– спросил Уэстмор.

– Мы думаем о любом так называемом доме с привидениями как о "заряженном" месте. Заряды могут манипулировать живыми, особенно теми, кто психически настроен. Возьмем дом, где произошло несколько убийств. Эти убийства оставляют, так сказать, остаток негативной энергии, в которой развоплощенные, субвоплощенные, духи и так далее набирают силу. Если в такой дом входит человек, склонный к убийству, заряд ускоряется, становится сильнее. Заряд в доме, где происходит самоубийство, становится сильнее, когда входит подавленный или склонный к суициду человек. А этот дом?

– Комбо, - сказала Кэтлин.

– Совершенно верно. Убийство на сексуальной почве оставляет самый сильный заряд, поскольку оно затрагивает две самые сильные человеческие эмоции: ненависть и похоть. Такая ревенантная энергия - идеальная среда для сущностей, которых мы здесь встречаем. Это как катализатор, своего рода призыв.

Глаза Карен поднялись.

– Вот что сказал Хилдрет в моем кошмаре. Он сказал, что их призывает похоть, и именно поэтому он выбрал этот дом.

– Похоть призывает кого?
– вклинился Уэстмор.

– Субвоплощенных, например, - предложила Кэтлин.
– И потенциально любую ревенантную сущность. Похоть, ненависть, жадность, гордыня...

– Ты говоришь, что такие эмоции, - заключил Уэстмор, - в сочетании с трагедиями, сексуальными преступлениями и всем прочим могут превратить дом в культурное блюдо для призраков?

– В некотором смысле, да, - подтвердил Нивыск.
– И можно поспорить, что у Хилдрета была очень обдуманная и определенная цель, когда он выбрал этот дом и превратил его в порнографический притон.

– Какая цель?
– спросил Уэстмор.

– Он хотел превратить его в свой собственный храм, - сказала Кэтлин.

Нивыск кивнул.

– Храм поклонения Беларию.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Следующие

несколько дней прошли без событий, или, по крайней мере, без каких-либо событий, которые Уэстмор мог бы наблюдать. Единственным человеком, с которым он чувствовал себя комфортно, была Карен, но даже она теперь казалась другой. Менее оживленной, сдержанной, лишенной острого сарказма, который она излучала с тех пор, как они встретились. А после инцидента во внутреннем дворе ее откровенная сексуальная аура ослабла, сменившись сдержанностью. Она даже больше не одевалась вызывающе - джинсы и мешковатая блузка бoльшую часть времени. И больше никаких голых солнечных ванн.

Он продуктивно писал несколько часов в день, хотя все еще не был уверен, что пишет. Но если "другие" были, а это звучало так, то у него было бы что-то уместное, чтобы сообщить Вивике Хилдрет. Она хочет точно знать, что было в последнюю ночь ее мужа в этом доме.

Теперь он знал.

Был Беларий.

Но он помнил ее самые важные инструкции с того дня, как он встретил ее в пентхаусе:

"Мой муж готовился к чему-то, что, по его мнению, должно было произойти в будущем. Я хочу знать, к чему именно он готовился. И я хочу знать, когда".

К чему он мог готовиться? Убийства, очевидно, были каким-то обрядом, жертвоприношением.

Беларию?

"Чтобы что-то вызвать", - догадался он.

В чем-то столь бессмысленном, это имело смысл. Ключ ко всему этому был в самом Хилдрете, который, несмотря на догадки его жены, вероятно, был мертв. Это была одна из мрачных задач, которые его ждали. Уэстмор знал, что ему скоро придется отправиться в лес и выкопать этот гроб, и он должен был сделать это так, чтобы никто не узнал, иначе он пострадает от гнева Вивики из-за соглашения о неразглашении. Он знал, что она была гораздо более кусающей, чем лающей.

Со временем Уэстмор наткнулся на несколько каналов в доме, которые можно было описать только как секретные проходы - он даже несколько раз терялся. Один вел в Алую комнату, другой - к странным, огражденным дорожкам, подвешенным над Южным атриумом. Третий, за занавеской в офисе Хилдрета, вел к нескольким очень узким лестничным пролетам, построенным за стенами, которые в конечном итоге заканчивались небольшим кабинетом без окон, который, казалось, был встроен в дом, где-то на первом этаже. Особняк был странным местом, которое становилось все более странным. И за эти дни он нашел еще больше DVD, которые он боялся смотреть, но все равно смотрел, надеясь найти больше подсказок о таинственной девушке Роденбо. Но их не было. Диски были либо еще более резвыми порнофильмами T&T, либо более тошнотворными фильмами об изнасиловании и жестокости. Он нашел еще несколько снимков в пустой спальне на первом этаже, на полке в шкафу. Безвкусная, полная женщина, которую он видел на диске "Хэллоуин". Фэй Маллинз, вспомнил он, как Карен ему сказала. Уборщица дома. На фотографиях она позировала с полуулыбкой вместе с некоторыми звездами и старлетками T&T, но за улыбкой он мог ясно разглядеть сдержанное страдание. Возникал вопрос: где была Фэй Маллинз в ночь на третье апреля?

И где она сейчас?

Уэстмор позвонил частному консультанту по исследованиям, которого знал по газетным дням, чтобы провести некоторые поиски по Деборе Роденбо, и тот попросил предоставить полную информацию о прошлом и финансовом портфеле самого Хилдрета. Как он так разбогател? Вивика и другие утверждали, что он был финансовым гением, однако базовые поиски в интернете, которые Уэстмор провел самостоятельно, не выявили никаких следов этого человека, что казалось очень странным...

– Ты слышал, что эта сумасшедшая Кэтлин собирается делать сегодня вечером?
– спросил его Мак на кухне. Он приготовил эспрессо, возясь с ним.
– Она собирается провести какой-то спиритический сеанс.