Гость
Шрифт:
Закончив рассказ, Стас замолчал. Все ждали, что он продолжит, и тоже молчали.
Колеса телег скрипели, постукивая о выбоины на дороге.
— Больно хитро ты ответил, — первым заговорил Петр Емельянович.
— Чо ж тут хитрого, — удивился Стас. — Она его любила. Вот такая жена нужна.
— А та девица, что тебя чувств лишила, ее тоже Ольга зовут, — улыбнулся Петр Емельянович.
— Да не девица его чувств лишила, — вздохнул Фрол Емельянович. — Он у нас сам падает.
— Это что же так? — удивился Петр Емельянович.
— А Бог его знает, — ответил брат. — На моей памяти уже
— И давно это у тебя так случается?
— Четвертый месяц, — сказал ключник, не зная, что лучше изобразить на лице: озабоченность или беспечность.
— Ну… Бог даст, пройдет, — сказал Петр Емельянович и улыбнулся. — А девица и правду хороша. Дочь воеводы. Но характер у нее, что утес на море.
Над леском снова сверкнула молния, и вскорости небо разорвало громом.
Грохот был таким сильным, что лошади от испуга вздрогнули. Стас поднял глаза и посмотрел на небо. Дождя было не миновать.
День на отдых, день на погрузку товаров, и на утро следующего дня ганзейский трехмачтовый когг с настоящим английским именем «Соверен» вышел в море.
По пути в Англию корабль попал в сильный шторм.
Братья-купцы четвертый день ползали на четвереньках по каюте, когда не лежали, а Стас стоял на носу, держась за канаты и подставив лицо штормовому ветру. Его укачивало даже при езде на междугороднем автобусе, не говоря уже о морских прогулках, но сейчас он не испытывал дискомфорта ни от качки, ни от штормового ветра, сшибавшего с ног, ни от холодной соленой воды, которой время от времени плевалось море. Возможно, это было из-за страха, который испытывал Стас: он боялся, что не застанет Бруно в Лондоне. Несомненно, можно будет последовать за великим ученым и, в конце концов, все же успеть встретиться с ним: до его ареста инквизицией оставалось несколько лет.
Но Стас чувствовал, что если он не застанет Бруно в Англии, если не найдет способа поговорить с ним, он никогда не сможет вернуться обратно. При этой мысли Стас ощущал, что каждая клетка его организма начинает вибрировать.
Он готов был взять в руки весла и грести, упереться в корму и толкать.
Только бы успеть. Только бы успеть…
— Простите, сэр… вам лучше спуститься в каюту.
Стас обернулся и увидел боцмана. Высокого широкоплечего англичанина с окладистой бородой и прямой трубкой, которую он никогда не вынимал изо рта. На боцмане был непромокаемый плащ с капюшоном, под которым, вне всяких сомнений, скрывалась гора мускулов. Точно такой же плащ боцман еще в первый день принес странному пассажиру, который за все время плавания спускался в каюту только для того, чтобы что-нибудь съесть и поспать.
— Начинается буря, сэр, — продолжил боцман. — В такое время опасно находиться на палубе. Вас может волной смыть в море.
— Да, конечно, — согласился Стас. — Я сейчас спущусь вниз.
— Простите, сэр, но будет лучше, если вы спуститесь немедля. Впереди страшный ураган. Я только однажды видел такое. Видите ту тучу, прямо по курсу?
— показал рукой боцман.
— Да. Вижу.
— Я тогда всего третий год плавал, обычным матросом. Французская посудина была от нас на расстоянии не больше мили. Волна накрыла корабль, и я даже подумал, что он пошел на дно.
— Вы правы, — согласился Стас. — Не стоит искушать судьбу.
Сделав несколько шагов по палубе, то и дело взлетающей вверх и проваливающейся вниз, Стас открыл дверь надстройки, спустился на вторую палубу и вошел в каюту.
Каюта, в которой плыли два Малышева, Федор и Стас, была маленькой и не очень уютной. Четыре деревянных лежака, стол, две лавки и три окна — это все, что в ней имелось. Следом за Стасом в каюту вошел кок, немой китаец, которого капитан однажды подобрал у берегов Испании. Кок принес жареного поросенка и бутылку рома.
— Пресвятая Богородица… — простонал Фрол Емельянович. — Как только можно думать о еде при такой качке?
Оставив все на столе, кок поклонился и с неизменной улыбкой вышел из каюты, закрыв за собой дверь.
— Несколько глотков рому, братец, вернут тебя к жизни, — сказал Петр Емельянович.
— Но я с тобой согласен. Я всю жизнь занимался торговлей и всего четыре раза плавал за море. И нисколько о том не жалею. Когда подсчитываешь наживу, многое можно забыть, но когда снова плывешь за море и это море выворачивает тебя наизнанку… никакая торговля не нужна. Все бы отдал, только бы оказаться сейчас в своем саду на травке.
— Что видно на горизонте, Станислав? — спросил Фрол Емельянович, поднимаясь с лежака.
— Море, — сухо ответил Стас, снял с себя намокший плащ и повесил его возле двери.
В этот момент корабль поднялся на гребень большой волны и рухнул с нее вниз, да так стремительно, что у пассажиров перехватило дыхание. Волны с шумом ударили о борт, и корабль снова взлетел к небу.
— Никогда не любил море, — сказал Фрол Емельянович, подходя к столу на неверных ногах, чуть расставив руки для равновесия. — Оно и на берегу меня пугало.
Фрол Емельянович сел за стол, откупорил бутылку, налил рому, сделал один большой глоток и, крякнув, выдохнул.
Петр Емельянович, Стас и Федор сели за стол следом за ним. Федор разлил ром по деревянным стаканам. Действительно, после нескольких глотков напитка настоящих морских волков Фрол Емельянович немного ожил, у него даже появился аппетит. Федор вынул из поросенка большой нож и разрезал его на куски.
— А я немного испугался, когда узнал, что кок на корабле китаец, — сказал Петр Емельянович, отрывая зубами от ноги поросенка кусок сочного мяса.
— Я слышал, они едят всякую нечисть. Змей, насекомых… Даже бамбук, прости Господи.
Все посмотрели на Стаса, как будто только он один мог подтвердить или опровергнуть любые догадки. Стас мотнул головой, так как его рот был занят поросенком.
— Ну почему же гадость… — чуть прожевав, сказал Стас и сделал глоток рома. — Китайская кухня очень вкусная. Все дело не в том, что ты ешь, а как это приготовлено. А они умеют готовить.
— Это верно, — согласился Фрол Емельянович. — Мастера среди поваров бывают знатные. Вот у черниговского воеводы был повар Ивашка. Просто чудеса творил.