Гость
Шрифт:
Вы спасли мне жизнь.
Литвин в суетливых движениях достал кошель, развязал веревочку, извлек из него золотой дукат и протянул сотнику. Сотник натянул поводья и, чуть сдерживая коня, направил его грудью на купца.
— Убить? — сказал сотник. — А я слышал, что ты беглых за плату малую от гнева царского в трюмах увозишь.
Тем временем на холм выволокли парня и девушку. Развернув коня, сотник медленно поехал обратно. Литвин трясущейся рукой залез в кошель и достал еще два золотых дуката. Десятник, что командовал обыском на корабле, подошел
Сотник, прищурившись, посмотрел в глаза парня и сказал:
— Ну вот и словили тебя. А ты мне тогда ночью крикнул, что тебя не достать.
— Обознался ты, — тяжело дыша, ответил парень. — Сам говоришь, ночь была.
Не меня ты искал.
— Тебя, соколик, — улыбнулся сотник. — Кого же другого, как не тебя.
Стрелец, державший парня за руку, развернул его к себе лицом и что было силы ударил кулаком в скулу. Парень рухнул на траву. Другой стрелец пнул его несколько раз ногой в живот, после чего они начали его пинать вдвоем.
Лежа на траве, парень корчился и стонал под ударами стрелецких сапог.
Стас сделал глубокий вдох, дал себе установку не вмешиваться. Изменить все равно ничего нельзя. Их судьба предрешена. Девушка, на секунду оставленная без присмотра, истошно завизжала, лицо ее перекосила гримаса ужаса. Оттолкнув десятника, она набросилась на одного из стрельцов, пинавших ее дружка.
Прыгнув стрельцу на спину, девушка пыталась расцарапать его лицо ногтями.
Сорокалетний мужик легко скинул дикую кошку, и она, прокатившись кубарем, растянулась на траве, распластав руки. Недолго думая, стрелец выхватил саблю и замахнулся. Стас бросил поводья, подскочил к стрельцу, пытаясь перехватить руку с клинком, но земля ушла из-под ног и он упал сначала на колени, а потом навзничь. Девушка вскрикнула, прохрипела на выдохе и замолчала уже навсегда. Обернувшись, стрелец увидел лежавшего рядом с ним человека и посмотрел на сотника. Сотник посмотрел на Малышева, затем на Егора.
— Перечить вздумал? — спросил сотник, вперив взгляд в Егора.
— Да что ты, батюшка, — вступился Малышев. — Не видишь, без чувств упал.
Который раз уж с ним такое.
— Чего без чувств, — недовольно сказал десятник. — Он руку его перехватить хотел, девке помочь. Уж не одна ли шайка? С собой забрать надо. На дыбе все скажет.
— Побойся бога, отец родной, — не унимался Малышев. — Нешто за хворь на дыбу таскают?
Егор перевернул Стаса на спину и, взяв под руки, оттащил в сторону от трупа девушки.
— Знаю я ту хворь, — сказал сотник. — Смута называется. Так у нас лекарь есть.
— Сам посмотри, — сказал Егор сотнику, показывая на бездыханное тело Стаса.
— Видишь, не дышит вовсе.
Сотник посмотрел на неподвижно лежавшего на траве ключника таким взглядом, как будто видел его насквозь. И, прежде чем Стас пришел в себя, он почувствовал этот взгляд. Он понял это уже потом, когда все было позади, а сейчас его веки дрогнули и чуть приоткрылись. Проморгавшись, Стас открыл глаза и встретился взглядом
Стас обернулся и посмотрел на Егора.
— Я что, опять упал?
— Опять, — качнул головой Егор.
— Ты получил деньги? — вдруг спросил сотник у Малышева.
Литвин повернул голову и посмотрел на Фрола Емельяновича. Тот, не удостоив его даже взглядом, подошел к Стасу.
— Да, получил, — сказал Малышев.
— Здесь еще заботы остались?
— Никаких.
— Тогда уезжайте, — сказал сотник и повернулся к литвину. — А с тобой мы еще поговорим.
Бездыханное тело парня подтащили к его подружке и бросили рядом с ней.
Егор помог Станиславу подняться на ноги. Он подвел к нему лошадь, помог сесть в седло. Стас посмотрел на девушку, лежавшую на траве в белом, расшитом цветами сарафане. Висок ее был рассечен, из раны на траву тонкой струйкой стекала кровь. Малышев не заставил себя уговаривать и вставил ногу в стремя.
— Поезжайте, — сказал Егор. — Я все закончу и с плотами вернусь.
Стас и Малышев развернули коней и быстро поскакали в сторону Москвы. До темноты им нужно было проехать сто верст.
Поначалу ехали молча, но как только стрельцы скрылись из вида, Малышев не выдержал.
— Ты что, собрался воле царя перечить?! Куды ты полез? Жизнь немила? Они тебе там же снесли бы башку и уехали.
— Прости, — чувствуя вину, сказал Стас. — Тебя могли вместе со мной…
— Меня бы он не тронул, потому что я Малышев. А вот тебе десятник собирался голову снять.
— Да я и сам понимаю, что глупо поступил, — вздохнул Стас. — Плетью обуха не перешибешь.
— Так куды же ты лез?! Царь беглых ловит, а ты поперек.
— Не принято так у нас. Чтоб сразу саблей да по голове. Вот и не сдержался.
— Это где же то у вас так не принято?
— Далеко, — снова вздохнул Стас. — Очень далеко.
В Москву въехали, когда уже было темно. И если бы не имя Малышева, которого знало пол-Руси, пришлось бы ночевать в поле. На Неглинной улице им преградили дорогу сторожа Решеточного приказа. Стас уже приготовился получить дубьем по голове и заночевать в темнице, как на шум вышел решеточный приказчик.
На счастье, он признал именитого горожанина и дал сопровождающего.
На стук в ставни вышел Семен, как всегда, с колом в руках. За Семеном стоял Иван, держа в руках оглоблю, а Игнат был снова с вилами. Напившись молока, Стас ушел спать. Сейчас он лежал на сеновале, раскинув руки и закрыв глаза. Запах сена действовал усыпляюще. Сон осторожно подкрадывался, словно кошка на мягких лапах. Произошедшее несколько часов назад уже не казалось Егорову таким страшным, как в первые минуты. Не казалось страшным умереть. А та восемнадцатилетняя девочка в белом сарафане, лежавшая на траве… В голове прояснилась картинка: маленькая, повернутая в сторону головка, милое личико с серыми глазами, ручеек черной крови, стекавший на траву от виска по переносице…