Горячо

Ана Сакру

Но, похоже, всё-таки не ошиблась, потому что Керефов, отсмеявшись, отпускает мой локоть и отступает на шаг.

– Как зовут? – щурится, доставая пачку сигарет из кармана и ловко выбивая одну штуку.

Интерес в чёрных глазах горит гораздо ярче, но явно насмешливый и снисходительный, и от этого легче дышать.

– Арина, – съедаю первую букву своего реального имени.

– Как нянечку, – хмыкает и, чиркнув зажигалкой, делает глубокую первую затяжку, – Куришь? – протягивает пачку мне.

– Нет.

– Ну хоть не куришь, – бормочет, – Что ж, удачно смену отстоять…Арина.

Не перерабатывай, профессиональное выгорание – страшное дело.

И выразительно кивает в сторону последних девушек, проходящих досмотр на входе, намекая, что разговор окончен.

– Если только за двойной тариф, – глухо отзываюсь.

В спину мне прилетает ещё один короткий смешок. Незаметно вытираю влажные ладони о кожаные штаны, только сейчас до конца осознавая, как была всё это время дико напряжена. Он мог в любой момент просто кивнуть мне, чтобы я…И как бы я выкручивалась?! Дыхание рваным облачком срывается с губ, в груди сердце ходуном ходит…

Буду по стеночке передвигаться, глаза только в пол. Я так одета, что меня легко примут за непонятно что забывшую здесь домработницу. Столько красивых девушек вокруг – словно райские диковинные птички. Кому я нужна?

Надо просто больше не привлекать ничьё внимание.

Встаю в очередь к металлоискателям. Нас осталось человек шесть – остальные уже внутри. Иррационально тянет обернуться на Керефова и проверить – смотрит или нет. Спина так деревенеет, будто да, провожает взглядом. Но узнать точно я не решаюсь. Ещё примет за приглашение, если заметит.

– А ты шустрая, – фыркает девушка, идущая рядом.

– Прости, что? – поворачиваюсь к ней.

– Шустрая, говорю, сразу сама посимпатичней выбираешь, – девчонка, совсем молоденькая очень красивая блондинка, наклоняется ко мне, переходя на заговорщический шёпот, – Я тоже как зайду, лучше сама кого-нибудь склею, чтобы потом не обслуживать вялый у какого-нибудь потного старика. Я кстати Нэлла.

– М…Арина, очень приятно, – рассеянно отвечаю на её улыбку, думая, что работа у этих девочек и правда так себе.

Глава 4.Марина

– Содержимое сумки высыпаем, – равнодушный приказ, от которого у меня стынет кровь.

Выворачиваю свою сумочку на ленту, сама иду через металлоискатель, а потом послушно стою в течение минуты, пока меня то ли лапает, то ли досматривает секьюрити. Ощупывает грудь, живот, мнёт задницу, ведёт по бёдрам, ногам. Хуже, чем охрана в аэропорту, только эти ничего не спрашивают. Молча. Лишь глаза похабно горят, говоря о том, что профессия входящих в дом девчонок для них не секрет.

Кошусь на свою пустую сумку. Сглатываю, когда охранник её встряхивает и бьёт по дну – в эту секунду сердце в пятки уходит. Но нет – везёт, и мужик ничего не замечает, небрежно кидая сумочку на стол и кивком предлагая мне забрать с ленты её содержимое.

Сразу после меня досматривают Нэллу, и вот с ней охранники уже шутят, залезая лапами под короткую золотую юбку. Она заливисто смеётся, даже не пытаясь увернуться, а я тем временем, чиркнув непонятную закорючку в подсунутом общем договоре о неразглашении, спешу ретироваться и смешаться с толпой,

в очередной раз радуясь, что здесь буквально все женщины ярче и красивее меня.

Шубу оставляю в гардеробной комнате. Поправляю в очередной раз съехавший на плечо ворот серой вязаной кофты и, крепко прижав к себе сумку, поднимаюсь по парадной лестнице в просторный холл.

Почему-то я ожидала, что внутри дом генерала будет более современный, чем снаружи. Зря. Ощущение, что я на экскурсии в одном из петербургских дворцов так и не покидает. Золотая лепнина, художественная роспись, статуи, картины, хрустальные громадные люстры, мрамор и тяжёлый бархат портьер.

И от этого ещё более впечатляюще смотрится то, что происходит в огромном зале вверх по широкой лестнице. Я словно попадаю в элитный закрытый клуб в старинных интерьерах. Густой полумрак, мягкие диваны по всему периметру, в конце сцена, на которой надрывается топовый певец, легко собирающий Ледовый. И светомузыка ничуть не хуже, чем на профессиональном концерте. Ближе к сцене круглые столы на шесть и восемь персон, не за кем не закреплённые дальше фуршетные столики. Снующие в нарядной пафосной толпе официанты, девушки – гимнастки в прозрачных шарах под самым потолком. Около колонн клетки. В ближайшей ко мне – реальный тигр, порыкивая скалящийся и прижимающий уши.

Людей вокруг тьма. И это далеко не одни мужчины, хотя их конечно – абсолютное большинство. Но есть и женщины.

Разного возраста, комплекции, но все как одна – холеные, обвешанные бриллиантами и с надменными, непроницаемыми взглядами, которыми они одаривают замелькавших в их элитной толпе привезённых эскортниц. Возможно, это чьи-то жены, возможно, высокопоставленные чиновницы или представительницы бизнеса, близкие к кругу Жиренко. Рассматриваю их и зубами хочется скрипеть от досады, что у меня отобрали телефон и никаких снимков не сделать. Всё, что есть – лишь пара маленьких пластиковых микрофонов, спрятанных в двойном дне сумки.

Мой план до гениальности прост и почти так же безумен. Пробраться сюда, попробовать установить микрофоны – желательно в кабинете Жиренко или ещё в каком-нибудь таком месте, где он может обсуждать свои дела, и потом незаметно уйти. Шеф забраковал, покрутив у виска, редактор Ильич в голос рассмеялся, а я вот решилась. Сама. Знает только наш оператор Толик. Если не выйду на связь через двадцать четыре часа – поднимет всех на уши, чтобы начали искать меня. Очень надеюсь, что делать ему это не придётся…

Хватаю с подноса мимо проходящего официанта шампанское. Выпиваю залпом, морщась от ударивших в нос пузырьков. Пищевод обжигает теплом, но адреналина в крови столько, что алкоголя вообще не чувствуется.

Надо сейчас найти тихое место и пока просто наблюдать…

Мой расчёт на то, что никому я в своём дурацком свитере не интересна, кажется верным. Даже официант, у которого взяла бокал, покосился с брезгливой жалостью, искренне не понимая, как я сюда попала. Ставлю опустевший фужер на высокий столик, беру с подноса очередного официанта ещё один, но уже не пью – лишь рассеянно покачиваю в руке тонкую хрустальную ножку, пока углубляюсь в толпу.