Горячее лето
Шрифт:
"Молодой, а со смекалкой… Ему все по плечу", — думал о сыне Стрижов.
— На выпускников десятых классов вы большой надежды не возлагайте. Больше ориентируйтесь на учащихся технических училищ. Мы вам человек двадцать дадим. И вот что, на новые детали поставьте Ручинского.
— Хорошо.
— На кого возложили перестановку?
— Сам занимаюсь.
— Нет, это не годится. Возложите на старшего мастера, и в помощь ему я направлю кого-нибудь из отдела главного технолога. Перестановка перестановкой, реконструкция
"Конструкторы? А вы? — хотелось спросить Алексею. — Благодарить то благодарят, но успели ли они внести эти поправки не только в чертежи, но и в машину?"
Когда Стрижов стал выбираться из толпы окружавших его рабочих, Олега кто-то тронул за локоть. Оглянулся. Чуть сзади стоял Леонид.
— У меня есть разговор.
— Ну, говори, слушаю.
— Отойдем в сторону.
У Олега как-то сжалось сердце: о чем он?
— Скажи, Олег, ты мне рекомендацию для вступления в партию дашь?
— Я ведь только кандидат. Такого права не имею.
— Знаю. Я от комсомольской организации прошу рекомендацию.
Олег задумался. Леонид просит рекомендацию в партию. Не кто-нибудь другой, а Леонид.
— Леонид, а зачем?
— В партию решил. Хочу отдать все силы… — Он замялся, светлые обвисшие усики его задрожали, выпуклые глаза блеснули самоуверенностью.
— Нет, ты скажи честно: зачем? Что случилось-то?
— А что? Разве сейчас я плохо работаю?! Можно сказать, стахановец! Рационализаторское предложение внес. Собираюсь поступать в институт в этом году. Политическую литературу читаю. Не отстаю от передовых рабочих.
— А все-таки для чего тебе надо вступать в партию? Уж не с определенной ли мыслишкой?..
— Я же сказал, чтобы отдать все силы…
— Ты знаешь, Леонид, я за тебя не подниму руки. Да и вряд ли другие комсомольцы поднимут.
— Ты за других не говори. Рекомендацию-то Татьяне Ивановне дали? Дали. Можно сказать, единогласно. А мне? Нет, не выйдет! В первую очередь в партию принимают рабочих, а я и есть рабочий. Передовой рабочий. Сам-то ты вступил в партию?
— Давно ли-ты стал передовой? В партию, Леонид, люди должны вступать без пятен на совести, я так понимаю.
— А у меня есть пятна?
— Да как тебе сказать… Мало ты политически подкован. На все ты смотришь как-то не по-рабочему.
— Ну, ладно, ты еще не комсомольское собрание. Ну, бывай, секретарь. До встречи на собрании. Посмотрим! Так с передовым рабочим?!
"И этот считает себя передовым! — Олег стоял пораженный. — А когда это Мурашко стал передовым? Принимай — и все. А когда такие, как Мурашко, двинут в партию… Нет, если подаст заявление, буду возражать. Да и комсомольцы меня поддержат".
Леонид так и не подал заявления.
На
В час дня он еще раз зашел на почту. Писем на его имя больше не было. Значит, совсем скоро он увидит Ирину!
Еще целый час до встречи. Григорий Петрович прохаживался по тротуару. И вдруг у книжного киоска он увидел Ирину с девочкой. Они покупали значки.
"Она с дочкой?! — Вербин остановился как вкопанный. — В письме ничего об этом не говорила".
Расплатившись с продавцом, Ирина повернулась и увидела Вербина. Нет, она не бросилась к нему с распростертыми руками. Что-то сказала дочке. Может, о нем? Делает вид, что это случайная встреча и не больше. Девочка подняла голову и ищет глазами того, о ком сказала мама. Так и есть, они направляются к нему. И он двинулся навстречу. Совсем не та встреча, о которой мечтал. Не та… Думал, что они будут одни. Он и Ирина. Как же он забыл, что у нее есть дочка? Нет, он знал. Не предполагал, что она приедет всего на неделю и то с дочкой. Значит, иначе не получалось. На кого же оставить девочку? Все равно рад этой встрече. Он так соскучился!
— Здравствуйте, Григорий Петрович!
Вербин смутился, почувствовал, что краснеет, и не знал, что сказать. Наконец, нашелся:
— Здравствуйте!
— Вот я с дочкой навестила родственников и решила приморские города посмотреть. Вчера в Ялте были, а сегодня сюда приехали. Поздоровайся, Лена, с дядей.
Девочка подала руку.
"Девочка вся в мать", — про себя отметил Вербин.
Ирина стояла перед ним радостная, желанная: лучистые глаза ее как бы говорили: "Вот мы и приехали!"
— Я вам покажу город, — сказал Вербин.
— А море отсюда далеко? Леночка хочет купаться.
— Совсем рядом, — ответил Григорий Петрович. — А вы обедали?
— Мы в кафе только что перекусили.
— Ну хорошо. Вы немножко подождите меня.
Григорий Петрович заспешил в гастроном и через несколько минут вышел оттуда со свертком.
— Пойдемте.
Лена держалась солидно, как и полагается вести себя с чужим незнакомым дядей.
Майский день выдался жарким. Курортный сезон уже целиком захватил Евпаторию. Море открылось им как-то сразу: бархатно-голубое, иногда зеленоватое, с мириадами световых отблесков. И казалось, ничего нет в мире, кроме слившихся на горизонте неба и моря.
На "диком" пляже народу — яблоку негде упасть. Но им повезло: какой-то мужчина собирался уходить и они заняли его место.
Широкие гладкие волны мертвой зыби накатывались на берег. Мальчишки шумно гонялись за серыми крабами, которые прятались под камни. Один из них — худенький, белобрысый, с лицом, загоревшим до черноты, — кричал и визжал, барахтаясь в волнах.