Горячее лето

Терещенко Григорий Михайлович

Незаметно Алексея одолела дремота. Привиделось что-то странное. Сел он вроде в поезд, а купе свободные. Человека два на весь вагон. А когда спросил проводницу, в чем дело, она ответила: "А разве вы не читали постановление? "Толкачей" отменили! Теперь без них будут обходиться. Ведь планирование у нас единое. Все необходимое по нарядам будет отгружаться. А не выполнит завод наряд — директора освободят. А хочешь в командировку, то поезжай за свой счет. За свои счет много не наездишься. Только отпускники да студенты

теперь будут ездить в поездах". — "Но я ведь выехал еще до постановления", — оправдывал свою поездку Алексеи. Открыл дверь гостиницы, миловидная администратор спрашивает с улыбочкой: "Вам отдельный помер или люкс?" — "Номер мне", — ответил Алексей. "Хорошо. Постановление своевременное. Вот что значит отмена "толкачей"! А то, бывало, в гостиницу и не попасть".

Кто-то толкает его под локоть. Алексей открывает глаза: перед ним стоит Володя Иващенко. Он заметно похудел, осунулся.

— Алексей?! Ты? Какими судьбами? А я смотрю — куняет человек. Подошел, а это ты. Мест нет? Ничего, что-то сообразим. А ты надолго? Куда? По какому вопросу? — сыпал вопросы Иващенко. — Значит, на завод. Я тоже там отираюсь. Одни наш земляк производственный отдел возглавляет. Завтра познакомлю.

— Да у меня и письмо из обкома есть. Наш директор на съезде с делегатом ихнего завода встречался. По фамилии Романенко. Он обещал помочь.

— Ну, посмотрим. Ты ужинал?

— Перекусил.

— Да не беспокойся о месте. Раскладушку организуем. Одесситы — народ гостеприимный!

"Ничего себе гостеприимный, — улыбнулся Алексей. — На вокзале пришлось бы ночевать, если бы друга не встретил".

— Как там Татьяна?

— Вместе теперь работаем, в одном цехе. Я заместителем начальника цеха, она — сменный мастер.

— Смотри мне, Татьяну не обижай. А я все в Николаеве кручусь.

7

В механическом цехе Алексей встретил Татьяну. Шла по главному пролету и, завидев его, остановилась поджидая.

— Алексей Иванович, квартальный план перевыполнен! — Она зарделась.

"А о качестве не говорит, промолчала".

— Вам, Татьяна Ивановна, привет от Володи Иващенко!

— Он в Одессе?

— Нет, в Николаеве. Приезжал в Одессу. Еще и мне помог.

— Дают оборудование?

— Обещают. Надеюсь, досрочно многое получим…

Татьяна обрадовалась приезду Алексея: теперь поговорят наедине. И действительно, сами того не замечая, направились в комнатушку начальника смены.

— Вы знаете, Татьяна Ивановна, когда наш поезд шел по мосту через Днепр, мне так захотелось поехать на свою речушку Сновь.

— О доме вспомнили? Я тоже часто вспоминаю Подмосковье.

— Детство у меня было тяжелое. Но все-таки детство, наверное, самая хорошая пора в жизни человека.

— Это верно. А что у вас осталось в памяти?

—

Многое, Татьяна Ивановна. Даже вспомнил, как мама впервые купила мне пальто. В селе ведь корова это все. В голодные годы вся надежда только на корову. Есть молоко — жить будешь! А у нас Зорька была. Она нам все бычков дарила. Подрастает бычок к осени, смотришь — живая копейка есть. На базар отводили или в колхоз сдавали. Один раз бычок после продажи домой прибежал. Замучилась мать с ним.

— Расскажите подробнее. Я ведь совсем не знаю села.

— Это очень долго рассказывать.

— Расскажите, пожалуйста. Ну, прошу…

— В одну студеную зиму принесла наша Зорька бычка. Красного, с белыми пятнами на лбу. Больше года мы его кормили, поили. Думали: побольше веса наберет, в колхоз по контрактации сдадим. А колхоз и деньги заплатит, и сена подбросит для коровенки. На трудодни сено не часто давали, а за телят всегда начисляли. Сначала рос бычок смирненько. Ручной был. И мама не знала хлопот. Затем за мальчишками стал гоняться. За мальчишками не страшно — пусть не дразнятся. Так нет же, чуть на тот свет колхозного бригадира не отправил. А все почему? Сам же бригадир виноват.

— В чем же его вина? — засмеялась Татьяна.

— В чем? В белые штаны вырядился. Шляпу большую надел, соломенную. В городах тогда такие носили. Там на него и внимания никто не обратил бы. А у нас в колхозе бычок ошибку дал, за чужого человека принял. Ну, бригадир, конечно, на нас разгневался. За километр стал обходить наш дом. А в селе с бригадиром надо жить в ладах. К кому в селе пойдешь? Все к бригадиру. Без бригадира и хвороста из леса не привезешь, и соломы не выпишешь. Правда, за соломой можно и к председателю обратиться.

Алексей несколько секунд молчал, словно раздумывая, не оборвать ли рассказ. Потом продолжил:

— Хорошо, что в наше село заготовители приехали. С заготовителями мама не торговалась. Сколько назначили, за столько и отдала. Продали мы бычка и скоро забыли о нем. А тут вдруг слышим — у ворот знакомое мычание. Посмотрели в окно и удивились: он, наш бычок огненный с белыми пятнами на лбу!

— Батюшки! — вскрикнула мать. — Сбежал, значит!

Загнала мама бычка в сарай, а сама в правление колхоза. Так, мол, и так, люди добрые, бычок пришел. Что делать?

— Это не по нашей части. Ты же не в колхоз сдавала. Иди в сельсовет, — ответили ей в правлении.

И побежала мать в сельский Совет:

— Что делать, товарищи? Скотина вроде казенная, на мясо сданная.

— Сданная — значит государственная, — согласились с ней. — Только при чем тут мы? Ты, Анастасия Титовна, сдавала, ты и расхлебывай!

— Голубчики, да как же расхлебывать-то? — взмолилась мать. — Деньги я почти все истратила, бумага запропастилась.