Город ведьмы
Шрифт:
– Нет!
– резко ответила она, быстрым движением отряхивая фартук и платье от остатков земли и лепестков.
– Я никого не видела.
Она попыталась пройти мимо Клода, но тот загородил ей путь, на этот раз осознанно.
– Постой, я просто хочу спросить...
– Так спроси.
Клаудия резко выпрямилась, скрестила на груди руки и посмотрела прямо в глаза Клоду. Лицо ее было бесстрастным, но во взгляде читалось раздражение вместе со злобой. По спине побежали мурашки, но Клод чувствовал, что должен спросить.
– Послушай...
– протянул он.
– А мы с тобой раньше нигде
– Нет, - отрезала Клаудия.
– Это все?
Она настолько отличалась от самой себя утром, что Клод был немного обескуражен. Он понял, что диалога не получится, поэтому поклонился и пробормотал:
– Извини, - и собрался идти к таверне, но она вдруг крепко схватила его за рукав и слегка притянула к себе.
– Зачем ты здесь?
– прошептала она так, что у Клода мурашки поползли по спине.
– Что ты знаешь о Тремоле?
Клод снова ощутил ту силу, подобную гипнозу, которая захватывала его мозг, и открыл было рот, чтобы пересказать истории Марка и Дика, но в последний момент спохватился.
– Это мое дело, - тоже шепотом ответил он и попытался высвободиться.
Пальцы Клаудии внезапно разжались, а взгляд будто бы прояснился.
– Мне надо идти, - произнесла она каким-то механическим голосом.
Клод, немало удивленный ее поведением, не нашелся, что ответить. Да и Клаудия не стала его ждать - мгновенно она повернулась и скрылась за поворотом, откуда уже показался мягкий свет - это фонарщики зажигали фонари вдоль по смежной улице. Свободной рукой он вернул стакан с выручкой в этюдник, и монеты весело звякнули, опускаясь на дно чемоданчика.
Клод повернулся и пошел в сторону таверны. По дороге он не встретил ни души, будто в городе был комендантский час, запрещающий покидать дома после заката. Даже стайки мальчишек куда-то пропали. Без людей город и впрямь выглядел мертвым, как внезапно опустевший дом. Все вокруг выглядело пугающе, но почему-то романтично. Клод опустился на маленькую скамейку у фонтана и достал небольшой лист, который все равно был негоден для портретов, и несколько лучин, найденных в поместье. Немного обуглив их в ближайшем фонаре, он провел кончиком по листу - получилась прекрасная черная линия. Через несколько минут набросок площади был готов: почему-то единственным детализированным зданием оказалась часовая башня: стрелки на ней показывали пять часов, хотя было уже намного позже. Когда последняя линия была проведена, Клод будто бы очнулся от сновидения.
– Марк!
– спохватился он, запихивая в этюдник набросок, лучины и рассыпавшиеся кисти. Перебегая через площадь к таверне, он запнулся о табурет аккордеониста, но сумел устоять на ногах. Табурет вернулся на место, а Клод поспешил к заветному повороту.
Дверь приветливо скрипнула, впуская его в ворох ароматов и разговоров. Видимо, все люди, которых не хватало на площади, собирались по вечерам у Лукаса - такое здесь было столпотворение. Клод вдохнул, впуская в себя запахи еды, обрывки фраз и будто бы саму жизнь, так разительно контрастирующую с пустым городом, что он на какое-то мгновение почувствовал себя дома.
Зарисовка шестая. Портрет
В таверне "Три лилии" было не
– Когда я пришел туда, дом почти весь выгорел, осталась одна крыша да пара стен. Всех детей спрятали в сарае, а на пепелище сидел Эмиль с ружьем в руках и почти без сознания...
– Это все он сделал?
– ужаснулся один из слушателей.
– Кто он?
– Ну, Лис!
– Никто не знает, - вкрадчиво сказал Марк и понизил голос.
– Когда я спросил у Манон, видела ли она хоть что-нибудь, она ответила, что ночью по улице пробегал Белый Лис и останавливался у домов Фортебло, Ликарде и их собственного.
– Неужели он вернулся?
– всплеснула руками кухарка, тихонько ускользнувшая из кухни, чтобы послушать.
– У Фортебло трое детей!
– сказал невысокий мужичок с длинной седой бородой.
– Что если Лис заберет их всех?
– А коли пожар?
– подхватил низким голосом человек покрупнее с повязкой на одном глазу. Клод видел его днем на рынке - он продавал детям леденцы и булочки.
– Дома там ветхие, если огонь разгорится, сожрет всю улицу.
Марк, прищурившись, немного откинулся на спинку стула и смотрел на собравшихся людей. Люди теснились вокруг его стола, активно обсуждая новости и стараясь получше расслышать, что говорит Марк и остальные.
– Быть не может, что это снова лихорадка!
– скептически заявил высокий господин с тростью, сидевший у окна.
– Но говорят, что трое уже заразились, - возразила кухарка.
– Все симптомы такие же: волдыри, рвота и помутнение рассудка. Это точно черная лихорадка! Как только начнут темнеть руки - все, болезнь придет в каждый дом!
– Угомонись, женщина!
– осадил ее торговец сладостями.
– Все знают, что Лис и квартал зараженных сгорели. Откуда взяться заразе?
– А если не все сгорели?
– буркнул проходящий мимо Лукас. Он в беседе старался не участвовать и выглядел мрачнее тучи.
За столом ненадолго повисла тишина. Клод всматривался в напряженные лица людей - все они были озабочены тем, как не пустить смерть на порог собственного дома.
– А кто эти трое больных?
– хрипло спросил Марк, сверля взглядом кухарку.
– Почему ты так уверена, что это лихорадка?
– Я слышала про Ирэн с Пятой улицы, - ответила та, тщательно вытирая руки о передник и косясь на мрачное лицо хозяина.
– Еще Альберт из Слепого переулка и какая-то девчушка, не помню уже ее имени. Люсьен рассказывала мне, что еще вчера они вполне хорошо себя чувствовали, а потом...