Город пропащих
Шрифт:
"Все-таки это - авантюра, - злится Костик на Зяму, попав пяткой в очередное дерьмо.
– Ну, нашел человека, который пахал на Мотю. Договорись сам. Нет, надо меня тащить. А все Мирон. Доказательств требует, едрена вошь, нет, чтобы замочить без шума этого Шклявого! Видно, старая любовь не дает..."
Ревность и обида душат Костика. Он давно уже попал под жестокое обаяние и власть Мирона, он - его раб и безропотно выполняет все причуды своего господина.
Костик зачем-то переключается мысленно на их связь, вспоминает, какие чувствительные ягодицы у Мирона, и машинально
Гаражи упираются в стенку заброшенного писсуара, интересно, кто и зачем его здесь построил?
– Тут недалеко кладбище, - шепчет замедливший шаги Зяма.
"Только этого еще не хватало, - мелькает у Костика.
– Унылей мест не бывает".
Его охватывает озноб, хотя солнце еще стоит высоко и даже припекает этот вонючий пустырь, над которым теперь вяло парят вороны, каркая дурными голосами.
Костик наконец решается и делает то, чего ему давно нестерпимо хотелось. Он достает из внутреннего кармана куртки прозрачную коробочку из-под пастилок "Тик-так", приспосабливается и, открыв ее, с наслаждением нюхает...
– Ну, ты, нюхач, - Зяма оборачивается, разгадав его маневр, нашел время оттягиваться...
В лице его столько злобы, что Костик на минуту теряется, а потом поливает его отборной бранью. Но Зяма уже снова идет, как бы не слыша ничего, только бормочет под нос:
– Натянул бы я тебя, сука, во все места...
За сортиром открывается небольшая площадка, а между гаражами теперь виден узкий проход, заваленный старой кроватной сеткой.
Они вдвоем тихонько отодвигают ее.
– Ты пока лезь на крышу, - командует Зяма.
– И ложись там. Но чтоб без шума. Я позову.
Он подсаживает Костика, и тот вползает на крышу гаража, а сам Зяма скрывается в узком проходе.
Теперь Костик видит дорожку перед гаражами. Она совершенно пустынна и упирается справа в бетонный забор. Там, около него, дверь крайнего гаража приоткрыта. Зяма подходит к ней и скрывается внутри.
Потом он выходит вместе с каким-то задрипанным мужичонкой, вытирающим об тряпку руки. Их разговора Костик, конечно, не слышит. Зато он видит, как из глубины гаражного городка, где в середине наверняка имеется проезд, выползает синий автомобиль. Его пока не слышно отсюда, но вот и Зяма улавливает звук мотора. Он с беспокойством оборачивается, однако мужичонка, взяв его под руку, уводит за собой в глубь гаража.
А синий автомобиль все ближе, и Костик чувствует, что его появление здесь не случайно. Машина еще не остановилась полностью, а из нее уже выскакивают четверо и бегут прямо туда, куда ушли Зяма с мужичонкой.
Костик слышит из открытых дверей гаража сдавленный крик и звуки борьбы. Он вжимается в железо, на котором лежит, он сам становится этим железом, а из синего "Вольво" возникает вдруг знакомая долговязая фигура в роскошном кашемировом плаще и мягкой парижской шляпе.
Двое крепких парней выволакивают из гаража избитого Зяму и бросают его на
– Какая встреча!
– брезгливо произносит Шклявый.
– Так какой вам нужен компромат?
Он смеется, а Зяма, упертый рожей в пыль, истерически кричит:
– Стреляй же, сука, стреляй!
Однако Костик, к которому, несомненно, обращен этот последний приказ Павлычко, не слышит его. Он уже сполз с крыши и теперь сломя голову несется вдоль гаражей, потом перебегает по кучкам глины на пустырь и петляет там среди груд бесполезного железа, падает. За спиной раздаются одиночные выстрелы, но он теперь недосягаем для них.
Все погибло, и он, Мирон, редкостный болван. Он просрал все дело, не доверившись Зяме и послав с ним этого недоумка Костика. Но Мотя-то каков! Настоящий гангстер!
Мирон смотрит на искаженное страхом лицо помощника. Костик до сих пор не пришел в себя. Когда он добежал до машины, охранники говорили, он был весь в моче. Сейчас он сидит в его кабинете в "Руне", застывший, как статуя, с расширенными глазами, волосы всклокочены и торчат.
– Ну, ну, малыш, - снисходит до него Мирон Львович.
– Мы исправим ошибку. Вот увидишь!..
Костик пытается что-то изобразить губами, но они не слушаются его. Лицо просто кривится.
Мирон Львович подходит к бару и наливает ему коньяка. Но Костик отрицательно мотает головой и достает знакомую коробочку из-под пастилок "Тик-так".
Коньяк пьет сам Мирон и пытается представить ту сцену, которую описал ему Костик: Зяма мордой в пыли перед стоящим над ним Мотей... Наверняка они прихлопнули его. Но свидетеля-то как упустили! Мирон с неприязнью смотрит на Костика, сидящего в кресле с закрытыми глазами. Пользы в деле больше от Зямы, а этот трусливо сбежал. Пусть не врет, что в него стреляли. Если б стреляли, то ему бы не уцелеть. Просто успел смыться раньше, чем его заметили, а ведь мог бы пристрелить Шклявого, раз видел его так близко.
– Что же ты не стрелял, Костик?
– грозно спрашивает Мирон. Уложил бы Шклявого...
Костик трясется мелкой дрожью, теперь глаза его с отчаянной мольбой смотрят на Мирона Львовича.
– Нет, никак не возможно, - лепечет он, - было далеко... Мирон, правда... Нас бы пришили обоих...
Что ж, в этих словах тоже был какой-то резон. Сейчас Мирон точно знает, что изнеженный Мотя тот еще субчик. И теперь все силы уже направлены на то, чтобы взять его. Взять живым. А там уж Мирон распорядится его судьбой.
Его ребята уже ездили к гаражам, но, конечно, ничего не нашли. Более того, на том месте, где проходили Зяма с Костиком, был приварен большой стальной лист. Мотина команда работала весьма слаженно.
Кто бы мог подумать: салонный шаркун, проститутка, а имеет таких кадров в своем подчинении. Нет, видно, прав был Зяма. Здесь работала совсем другая организация.
Мирону немного страшно. Ему совсем не хочется подыхать из-за Шиманко с его делишками. В конце концов, он даже готов оставить Шклявого в покое, но ведь кто-то дернул его за язык уже обо всем доложить боссу. Выслужиться хотел, идиот. Теперь эту историю надо доводить до конца.