Город Дождя
Шрифт:
безвыходной темницы.
Прокрутив в памяти недавние события, я внимательно осмотрела себя – на теле не было
даже царапинки. Неужели у меня появились какие-то сверхспособности? Это предположение
меня отнюдь не обрадовало, ведь, если всё обстояло именно так, то это, наверняка, означало
одно – я уже во что-то превратилась. Прислушавшись к своему разуму и чувствам, я немного
успокоилась: убивать мне не хотелось.
Вечерний туман оседал на траву, пропитанную
выхлопами, навевая какие-то нехорошие предчувствия. Я поднялась и, с трудом застегнув
озябшими пальцами свою короткую джинсовую куртку, пошла вверх по дороге. Недалеко,
всего в нескольких метрах от обочины, находился зоологический музей. Вся его коллекция
включает в себя лишь небольшое количество чучел различных животных (в основном,
лесных птиц, белок, диких зайцев), а также несколько собраний засушенных жуков и
бабочек. Я решила заглянуть туда, но вовсе не потому что мне нравится созерцать
стеклянные взгляды убитых животных – у меня был там один интересный знакомый, с
которым я давно не виделась. Огонь был сторожем музея и, кажется, никогда не покидал
свой пост.
Я нашла его на скамейке перед зданием, он читал какую-то газету, порой отстраняя её от
себя и возмущённо глядя на бумагу, бормотал себе что-то под нос. Его длинный жёлтый
шарф размотался и яркой змейкой лежал на земле, попадая ему под ноги, но он ничего не
замечал, в том числе и меня. Только когда я присела рядом с ним и поздоровалась, Огонь
медленно поднял голову.
– Иллюзия, ты подкралась, как кошка, – сказал он и снова вернулся к чтению, окинув меня
лишь беглым взглядом.
Трудно было сказать, сколько ему лет: на лице его практически не было морщин, хотя его
тёмные волосы и густая борода уже серебрились. Я знала, что Огонь не отличался
общительностью, но его можно было разговорить. Мне было это необходимо – слушать
собственные мысли становилось всё сложней.
– Вы просто слишком увлеклись чтением, – ответила я. – Что хорошего пишут газеты?
Огонь насмешливо ухмыльнулся мне.
– Разве ты не знаешь, что пресса не любит хорошие истории, конечно, не считая тех, где кто-
то вдруг сказочно обогатился. Деньги и насилие их кумиры, и они сделают всё, чтобы
заставить тебя есть всякую гниль! – сказал Огонь, отшвырнув от себя газету.
Он говорил разгорячённо, эмоционально выделяя почти каждое слово. Меня это немного
удивило – до этого наши беседы, как правило, протекали в довольно тихих и отрешённых
тонах.
– Понимаю, но, с другой стороны, если произошло что-то нехорошее, разве об этом нужно
молчать?
– Только
здесь на свалке нашли изглоданное тело моего хорошего друга, а эти газетчики с таким
наслаждением и ажиотажем рассказывают о кошмарных обстоятельствах его смерти, что
меня просто трясёт от злости.
– Сочувствую, – сказала я и замолкла.
Что я ещё могла ему сказать? Интересно, осталась ли на свете хоть одна святая и
неприкосновенная вещь, которую бы люди не использовали в своих корыстных целях?
Глядя на переживания моего собеседника, я испытывала чувство вины. Не смотря на свои
идеалы и принципы, я была ребёнком своего времени, выросшем на огромном чёрном рынке,
похожем на грязную, до рези в глазах вонючую свалку, где научилась цинично смотреть на
многие вещи.
– Хочешь чаю? – предложил Огонь.
Я посмотрела на него. На его лице снова возродилась знакомая мне отрешённость, хотя в его
потухших глазах ещё можно было разглядеть сверкание маленьких искр.
В тесной каморке, его служебном помещении, из старой ржавой посуды, отдалённо
напоминающей заварочный чайник с изображением полустёртой жар-птицы, он налил мне
изумительно вкусный терпкий чай. Этот небольшой диссонанс позабавил меня, и хотя я
никак этого не показала и не произнесла ни слова, Огонь почувствовал это.
– В какой бы убогой обстановке ты не находился, из какой бы посуды тебе не пришлось пить
– чай должен быть хорошим. Это моё кредо. То, что ты принимаешь внутрь, важнее
осязаемого блеска, и всегда имеет последствия.
Насколько я успела изучить его, он любил выражаться таким образом, иногда довольно
туманно и запутанно, но в этот раз я всё поняла, его слова для меня прозвучали просто и
ясно. Я ничего не ответила ему, и, погрузившись в свои мысли, мы оба молча сидели за
крохотным шатким столом, согревая себя теплом ароматного напитка.
Мне совсем не хотелось уходить: отрешённость моего собеседника заражала меня и,
проникая в мою кровь, расслабляла, успокаивала… Я готова была сидеть так до глубокой
ночи, но громкий стук и резкий мужской голос за входной дверью, рассеял наступившее
состояние.
– Разве вы не закрыты? – спросила я, вставая из-за стола.
Огонь произнёс что-то невнятное и, махнув рукой, пошёл открывать дверь. Через минуту,
допив чай, я последовала за ним, с некоторым сожалением покинув своё временное
прибежище.
Моё сердце сжалось на несколько секунд, когда я увидела развернувшуюся передо мной