Город Дождя
Шрифт:
ненужные куски плоти, делают различные инъекции, умирают от анорексии. Для чего всё
это? Чтобы соответствовать принятым стандартам, чтобы нравится противоположному полу,
чтобы сделать успешную карьеру? Смешно, грустно, нелепо. Такие люди всецело зависят от
мнения окружающих, в своей естественности видят уродство и ослеплены ограниченным
понятием красоты. Помню, я читала в газете о том, как молодая девушка покончила с собой
из-за неудачной пластической операции.
поняла, что она уродлива, девушка, разумеется, огорчилась, но это не стало для неё
страшным ударом, потому что она знала – в мире есть вещи намного важнее этого. Однако
эта героиня с самого начала казалась мне прекрасной, и дело было в её характере и
поступках. Именно это я считаю настоящей красотой. Безусловно, у меня есть своё
собственное эстетическое чувство прекрасного, но я заметила в себе одну особенность: после
знакомства с красивым человеком, иногда после короткого разговора с ним, у меня может
резко поменяться мнение о его внешности. Если человек мне не понравится, он уже не будет
казаться мне красивым. Я стану смотреть на него новыми глазами, которые, в отличие от
прежних, не увидят в нём ничего притягательного, хотя “внешняя оболочка” этого человека
не изменится. Со мной случаются и обратные ситуации – человек, чья внешность вначале
покажется мне серой и даже отталкивающей, через несколько секунд может превратиться в
самое прекрасное существо на земле. Так произошло, когда я познакомилась с Ясей. Он уже
не кажется мне таким красивым. Сказать по правде, я почти не помню его лица. Иногда мне
хочется думать, что я на самом деле любила его. Но я хорошо понимаю, что это не так. Я
даже была влюблена не в него, а в своё представление о нём. Теперь мне кажется это
очевидным. В то время я уже не могла никого любить, в то время я уже была трупом.
Радуге надоело любоваться на себя в зеркало, и она решила вывести меня из моей
задумчивости:
– Ты такая бледная, Иллюзия. Хочешь, я дам тебе свои румяна?
– Нет, спасибо. Мне просто нужно немного поспать, – ответила я, – У меня сегодня вечером
важные дела.
Радуга с любопытством взглянула на меня, но ничего не спросила. Сегодня ей всё-таки
удалось удивить меня.
– Недавно кто-то приходил к тебе. Теперь ты работаешь прямо на дому? – спросила я, решив
задать волнующий меня вопрос.
Я не смогла понять, что отразилось на её лице – смятение, страх, или радость. Возможно, все
эти чувства живо промелькнули на нём, через секунду скрывшись за непроницаемой стеной
взгляда.
– Нет, – ответила она и, не пожелав больше ничего говорить, ушла в свою комнату.
Я
восстанавливать силы для грядущей встречи с тем человеком, или существом, обещавшим
открыть мне важные тайны. Перед тем, как покинуть кухню, я тоже задержалась у зеркала. И
долго стояла так, напряжённо всматриваясь, постепенно приближаясь к своему отражению,
как зачарованная, не в силах отвести взгляда с гладкой поверхности, где на меня пытливо
смотрело моё alter ego. Я почувствовала, как во мне нарастает тревога, но только ещё ближе
придвинулась к своему двойнику. Это было похоже на любопытный страх ребёнка, который
начертил на зеркале мыльную лестницу, и ждёт, когда на ней появится чёрная фигура
Пиковой Дамы. В какой-то момент мне привиделось, что на меня, жестоко ухмыляясь,
смотрит незнакомый человек – я видела своё тело, но оно казалось мне совершенно чужым.
Очень странное чувство. Я вздрогнула. Что это было: очередной знак превращения, или
просто усталость? В любом случае, это уже ничего не меняет. С такими мыслями я вышла из
кухни. Спустя несколько минут я уже крепко спала.
Когда я открыла глаза, то сразу ощутила беспокойство. Я долго смотрела на часы и не могла
понять, о чём они говорят мне; лишь через некоторое время мне стало ясно, что я проспала
до глубокого вечера, и теперь опаздываю на свою, возможно, во многом решающую встречу.
Я быстро собралась, обрушивая страшные проклятья на не прозвеневший будильник. Только
открывая входную дверь, я услышала плач, доносившийся из комнаты Радуги. Неожиданное
удивление быстро сменилось лёгким сочувствием, которое, впрочем, так же быстро
превратилось в мысль, что такое сочувствие, которое будило во мне порыв утешить её,
может стоить мне дорого. Поэтому я решительно захлопнула за собой дверь, оставив за ней
чужую боль. Внимание всегда стоит дорого. Оно всегда требует какой-то платы, а иногда
хочет жертв. Меня часто мучит вопрос – а не была ли болезнь Андрея такой жертвой? В
детстве он всегда радовался, когда заболевал, но не по той причине, что не надо было идти в
детский сад или школу: тогда родители возвращались домой пораньше, отпрашивались с
работы, дарили своему ребёнку ту заботу и любовь, которые ему были так необходимы, и
что, конечно, не могла дать нам ни одна няня. Эти чужие тёти ненадолго входили в нашу
жизнь и быстро покидали её, оставляя после себя чувство предательства, разочарования и
нелогичной детской обиды. Однако время шло, мы росли, и обычная ангина уже почти