Город Дождя
Шрифт:
что это просто моя слабая защита, от которой мне сложно избавиться. Но это всё-таки
произошло. Мы стояли с Сашей под общим зонтом возле могилы брата. Андрей радовался
нашему приходу и счастливо улыбался с залитого дождём камня, когда я, прервав наше
молчание, сказала своему продрогшему другу:
– Хочу, чтобы меня кремировали. Пообещай мне, что когда я уйду, ты проследишь за тем,
чтобы так и случилось.
– Ты никуда не уйдёшь. Я тебя не отпущу, поняла?
это? – спросил меня Саша, наверно, уже порядком уставший от подобных разговоров.
– Нет, мне действительно противна сама мысль о том, что я буду лежать и гнить в этой
холодной грязи. Лучше пусть меня сожгут и положат в какую-нибудь уютную чистую вазу, а
ещё лучше пусть развеют по ветру!
– А может лучше сделать из тебя чучело? – пошутил он.
– Ты совсем не слушаешь меня...
– Ошибаешься, я как раз внимательно тебя слушаю. И не я один.
– О чём ты? – спросила я, повернувшись к нему.
– Тихо! – воскликнул Саша. – Прислушайся, и ты тоже услышишь их негодующие возгласы
из-под земли. Они вопят во всю глотку, что есть мочи, напрягая свои маленькие голодные
тельца: “Эгоистка!”
Я улыбнулась, поняв, что он говорит о червях, но в ту же секунду перед глазами возникла
отвратительная сцена – я представила тело Андрея, как он лежит там, придавленный тяжёлой
землей, полуразложившийся, а из глазниц его выползают, одержимые хищной жадностью,
жирные мерзкие черви. Я закрыла глаза руками, Саша стал что-то быстро говорить, должно
быть, пытаясь меня успокоить или отвлечь, но я оттолкнула его, и пошла вперёд, целиком
погружённая в дикий ужас и осознание собственной ничтожности. Как на простой кусок
мяса смотрят работники скотобойни на ещё дышащее оглушённое животное, точно так же в
тот тёмный сырой день смотрел на меня весь мир.
Абсурд больше не душит меня. Я смирилась с ним, хотя мне тяжело вспоминать свою
отчаянную борьбу с миром, когда я впервые почувствовала его дыханье. Я бунтовала,
боялась собственной свободы и одновременно несвободы, старалась примириться, но не
смогла этого сделать. Однажды ночью он подкрался к моей постели, наклонился и
прошептал на ухо свой приговор. Это была расплата за то, что я осмелилась смотреть на него
в упор. Только избранные храбрецы могут делать это, могут говорить с ним на равных, не
испытывая страха и тоски.
Я медленно поднялась и направилась на кухню, где Радуга уже приготовила нам свежий
крапивный чай. Она всегда заваривала его, когда возвращалась утром.
– А мне уже нравится его вкус, – сказала я, сделав несколько глотков травяной
– Я слышала, что раньше наши предки отпугивали крапивой русалок и ведьм, – сказала
Радуга, отклеивая накладные ресницы.
– Значит, на современную нечисть она не действует, – сказала я, отстранённо улыбнувшись,
резко ощутив нереальность всего происходящего.
Со мной нередко случаются подобные приступы. Они проходят так же быстро, как и
возникают, поэтому я уже почти не обращаю на них внимания.
– Лучше бы твоя крапива отпугивала вампиров, – произнесла я, вспомнив о ночной встрече в
клубе.
– Кто-то из них устроил на тебя охоту? – с любопытством спросила Радуга, и глаза её жадно
заблестели.
– Надеюсь, нет. Но я уже не раз сталкивалась с одним вампиром...
– Он красив? – перебила меня она.
– Тебе бы понравился. Но какое это имеет значение?
– Просто так спросила. Не выношу уродства, – сказала она и подошла к небольшому зеркалу,
висевшему над кухонной раковиной.
Я удивлённо посмотрела на Радугу. Мне было странно слышать это от неё, от этой милой
девушки, продававшей свою красоту моральным и физическим уродам. Наверно, у неё были
свои представления о прекрасном.
Однажды родители попросили меня присмотреть за дочерью их состоятельных знакомых. Ей
было всего шесть лет, и я надеялась, что мы здорово проведём время. Но я ошибалась –
девочка была совершенно непослушной и капризной. Стараясь её как-то заинтересовать, я
стала обсуждать с ней диснеевские мультики, но быстро оставила эту тему. Про первый же
мультик “Красавица и чудовище” она сказала так:
– Он такой страшный. Как он мог ей понравиться!
– Она полюбила его из-за характера – на самом деле он был добрый и храбрый, – объяснила
я.
– Нет, она влюбилась в него, потому что сначала он был красивым принцем!
Спорить не стоило... Конечно, внешняя красота – это вещь относительная и субъективная.
Эталоны физической красоты существовали и менялись на протяжении веков, каждый народ
имел свой канон “прекрасного” на какой-то период времени. Иногда в погоне за этими
эфемерными канонами люди совершали и совершают глупые вещи – раньше китайским
девочкам в раннем возрасте туго перетягивали ступни, чтобы добиться “идеальных”
маленьких ножек, в некоторых африканских племенах, чтобы стать красавицами, девушки
увеличивают себе длину шеи, нося специальные металлические кольца, современные жители
цивилизованных стран меняют свои тела пластикой, добавляя в них силикон, отрезая