Город без кошек
Шрифт:
– Спасибо, – и Элли сорвалась с места.
Он кивнул, и закрыл двери. «Жаль, что она отказала Вольфмару, из нее вышла бы достойная волчица», – подумал майору, но лишь устало пожал плечами. Своих забот мало? Не хватало еще по поводу преступниц переживать.
Элли бежала, сама не зная куда, и не заметила, как ноги по привычке вывели ее к дому родни. Дядя с тетей жили в южной части Гента около Старого порта, на окраине района Трущоб, где обитало почти все людское население. Дальше на северо-восток начинались ремесленные кварталы гномов, постепенно переходящие в центр города, охватывая с юга и востока ратушу и Новый замок. На западе по берегу Шильды растянулся Новый порт, где каждый третий горожанин торговал или работал. Именно там расположились две замечательные
Север города занимали два равные по площади района. Сразу за ратушей Шерстяная улица вела в Шанце, что в переводе с гномьего означало «логово», а Перстень, широкий бульвар вокруг Нового замка, граничил с районом Разбитых Зеркал. Кто где жил, догадаться было не трудно. Между ратушей, замком лорда, ремесленными кварталами и районом Нового порта расположился огромный плац, названный площадью Жатвы, как яркое напоминание о давно минувшей гражданской войне. В центре вымощенной крупным булыжником площади на одном постаменте, в вечном противостоянии, друг напротив друга застыли носферату с острыми ушами и длинными когтями на руках, оскаливший острозубую пасть, и не менее страшный оборотень, готовый к прыжку. Вот уже полтора тысячелетия медные противники готовились к решающей схватке, сверля друг друга ненавидящими взорами и чуя скорую кровь. Площадь почти всегда пустовала. Она оживала лишь во время публичных казней, да еще когда проходили боевые парады и ежегодный осенний турнир по фехтованию на палашах.
Элли остановилась на углу квартала, чтобы отдышаться, и подумать, что же ей делать дальше. Конечно, она и не собиралась стучаться в дом родни. В таком случае их всех ждала такая же пробежка, но только месяцем позже. Через несколько минут в голове сам собой сформировался некий план. Девушка решила не заходить в район Трущоб, куда, скорее всего, кинется множество других арестантов, ища поддержки среди паутины знакомых переулков, а побежала вдоль него по ремесленным кварталам гномов, огибая центр по широкой дуге.
Окна домов прятались за стальными ставнями, а двери, окованные полосовым железом, создавали впечатление входов в сокровищницы. Ничего удивительного в том не было. В полнолуние оборотни теряли над собой всякий контроль, и могли, озверев от крови преступников, ломиться во все двери, прекрасно зная, что за ними спряталась живая еда. Горе было семьям, в которых недостаточно строго относились к безопасности. Их дома наутро просто сжигали, ибо не находилось добровольцев отчищать остатки пиршества со стен и собирать с пола ошметки тел. В полностью каменном городе, особенно когда крыши и стены соседних домов проливались водой, пожаров не опасались. Почти на каждой улице и в каждом квартале стояли остовы таких строений, памятники погребальных костров прошлого. Когда кому-то хотелось построить жилище, он просто шел в ратушу, и ему на выбор выдавали десяток адресов, по которым находились вот такие кострища. Захотел строиться? Пожалуйста! Только вот оборотни там набедокурили когда-то, прибери за нами, и строй в свое удовольствие хоть замок.
Давным-давно на западе погасли лучи солнца, небо поменяло оттенок ультрамарина на серебристый антрацит, зажглись звезды, и взошла луна, а Элли, занятая спасением жизни, даже не успела попрощаться с дневным светилом и теперь думала об этом, петляя в лабиринте кривых улочек, проулков и переулков гномьего района. Она не знала, сколько прошло часов с момента выхода из тюрьмы. Постоянно находясь в движении и лихорадочно пытаясь уцепиться за нужную для спасения жизни мысль, она потеряла само чувство времени, и потому могли пройти как половина вечера, так и двадцать минут. Девушка решила, что спелая, низко висящая луна уже обратила вервольфов, и они наверняка начали преследование. Где-то в отдалении послышался вой, отозвавшийся мурашками по спине. Элли захотела оказаться подальше от этого города, за надежными каменными стенами, спрятавшись
Дважды тишину разрывали крики людей, но настолько далекие, что девушка не могла разобрать эмоции и слова, хотя, и так было понятно, в подобную ночь люди явно кричат не от радости. Вой с разных сторон стал привычен, она удивлялась, что еще не наткнулась на одного из охотников. Лейтенант либо потерял след, либо оставил ее на закуску.
Не зная, кого благодарить или проклинать за отсрочку смерти, Элли заблудилась окончательно. Судя по ощущениям, она минимум дважды должна была дойти до края района и выбраться к кварталам оборотней. Девушка уже несколько раз проходила мимо примечательного остова дома, видимо давно уже выгоревшего, но еще не окончательно добитого временем. Из окон строения, сложенного не из кирпича, а из грубых нетесаных булыжников, торчали пучки засохших трав, а крыши не было и в помине, второй этаж заканчивался звездным небом. Прямо над аркой чудом сохранившихся окованных листовым железом дверей висела полная налитая красным цветом луна, виновница всех бед. Она отражалась в корке льда нечастых крохотных луж, скопившихся в рытвинах мостовой, серебрила стены домов и делала воздух не по-здешнему легким, светлым и прозрачным. Хрустальная морозная свежесть приводила мысли в некое подобие порядка, и охлаждала разгоряченную беглянку.
Элли остановилась как раз напротив пожарища, и подумала, что устала и больше не хочет никуда бежать. Торчать посреди улицы было в высшей степени не разумно, поэтому девушка решила спрятаться в развалинах, тем более щель входных дверей позволяла протиснуться, не трогая створок. Для начала Элли сняла туфли и натерла их листьями табака. Благодаря своей находчивости она додумалась перед арестом стянуть дядин кисет и спрятать его до поры до времени в складках шерстяной теплой юбки. Потом девушка обулась и на цыпочках вошла в дом. Сработает ли эта хитрость, она не знала, но очень надеялась.
Путь наверх был ненадежен, полуразрушенная каменная лестница не внушала доверия, но беглянка решила, что там будет безопаснее. С трудом добравшись до площадки второго этажа, она притаилась за колонной ближайшей стены, недалеко от окна на улицу, растерла в ладонях листья табака и обсыпалась ими, раскидав и возле себя. Оставалось надеяться, что удача на ее стороне, и девушка переждет здесь до рассвета.
Прошло совсем немного времени, и тишину ночи прервал недалекий вой. Ему ответил другой. Через несколько минут вой повторился совсем близко, в начале квартала, и Элли поняла – скорее всего, это бежали за ней.
3.
Во дворе усадьбы раздавались отчаянный вой и рычание. Крепкие когти в бессилии скребли не менее крепкие бревна парадных дверей, окованных полосовым железом и скрепленных дюймовыми сквозными скобами. Вильгельм смотрел во двор, где бесновалась стая голодных оборотней, среди которых в мгновенном, невероятно быстром движении мелькали силуэты стригоев, кидающих в окна горящие факелы. Большинство из них встречалось с преградами витых решеток, но парочка проскользнула внутрь, и уже занялись пламенем гобелены стен. Притащили огромный таран, – ствола дуба с обтесанными ветвями. Его с трудом несли несколько вампиров. Они разогнали таран, ударили им в двери, и оглушительно ухнуло, отразившись громовым эхом во всем доме и вибрацией стекол в рамах. Несколько секунд на разгон, и снова удар. Потом еще. Резко распахнулась дверь комнаты, на пороге стоял отец.
– Пошли.
Голос нервный, хриплый и печальный. Они спустились вниз, где ждала мать, которая в порыве нежности кинулась обнимать сына.
– Вильгельм, запомни, мы тебя любим, всегда любили. И будем любить даже из Вечности, – по ее щекам текли слезы, голос срывался на рыдания.
– Я знаю, мама, – он тоже плакал, но тихо, просто ронял слезы на синий камзол.
– Они не знают о твоем существовании, поэтому ты можешь, ты должен спастись. Понимаешь?
Вильгельм часто закивал.