Горизонты вечности
Шрифт:
– Не пытайся запугать нас, проклятый! – прыснула Луза.
– Просто передай ему мои слова, – спокойно ответил я. – А ещё лучше сразу императрице.
Луза резко развернулась и вышла прочь. А я мысленно попрощался с Николаем. Один из нас троих уже точно не вернётся обратно. Слегка подсластил пилюлю тот факт, что Холодов покинул бытие с чувством выполненного долга, успев исповедоваться мне. Иногда это важнее спасения.
Снова мрак. Бездонный и вязкий, просачивающийся сквозь рецепторы в глубину сознания. Из-за постоянно холодных стен приходилось кутаться в халат. Очередное одиночество
– Какое заклятие наслали на нас проклятые? – требовательно спросил Морр.
– Бунт Песков, – усмехнулся я и скрестил руки на груди. – Вы ведь знаете.
Лекарь, на кого легла нелёгкая участь переговорщика, издал протяжный вздох и заявил:
– Это лживое учение еретиков!
– Значит, Бунт действительно начался?
– На рассвете нового пеклодня, – через силу подтвердил Морр. – Жители Империала в панике. Они считают, что разгневали Призрака Пустынь, как никогда прежде.
– Они действительно разгневали его.
– Но откуда вы могли знать про его гнев, еретик?? – Лекарь было двинулся в мою сторону, но Триса удержала его за рукав рясы. – Вы отвергаете Призрака! Это ваших рук дело!
– Сумволь, прошу, расскажи, что ты знаешь, – встряла Триса.
Она не скрывала одолевавшего её страха. Теперь она точно поверила в пророчество, как и многие жители города, ранее считавшие его лживым учением еретиков. Интересно, как сами еретики интерпретировали Бунт Песков? Ведь они знали, что Призрак Пустынь – контролирующая население иллюзия, но не факт, что им было знакомо понятие «квазиреальности».
– Я буду говорить только с императрицей, – сказал я. – Мне нужны гарантии немедленной свободы. А кроме неё, никто не вправе освобождать узников, ведь так?
Морр посмотрел на Трису. Та едва заметно кивнула.
– Императрица предполагала, что получит именно такое требование. Но ты будешь связан и под охраной, – предупредил лекарь.
Я протянул вперёд сведённые вместе руки.
– Валяйте, док.
Он не понял обращения, но приказал одному из стражников заняться мной. Дубоголовый охранник передал напарнику факел и вытащил из-за пояса заранее заготовленный стебель гепрагона. При необходимости он исполнял роль и верёвки, и хлыста, и всего, на что хватало воображения «пёстрых». Я же говорил – сверхуниверсальное растение. К тому же разумное, если верить Холодову.
Стебель больно впился в запястья. Стражник израсходовал больше метра, намертво обездвижив мои руки. Затем меня повели узкими длинными коридорами к поверхности. Императорский дворец располагался по соседству. Бедолаги из караула стойко несли службу в разгар пеклодня, хоть и прятались в тени. Общее количество воинов и слуг меня поразило. Вздумай я организовать покушение на Кэттори, мне пришлось бы укокошить с полсотни обученных и вооружённых воинов и разогнать с два десятка безвольных и подавленных слуг. При этом до владений императрицы оставалось бы ещё семь этажей с бдительными караульными на каждом из них.
Дворец – первое из увиденных мною знаний, разительно отличающееся от однотипных жилищ «пёстрых». Внутренняя отделка под мрамор смотрелась солидно
В обеденном зале на восьмом этаже стоял широченный стол, по центру через вырезанное отверстие проходил небольшой фонтан. Остальное пространство занимали плоды в различных вариантах приготовления. Узорчато-нарезанные, а некоторые, как мне показалось, прошедшие термальную и иную обработку, они создавали иллюзию множества разнообразных блюд, являясь при том одной и той же субстанцией. Но ведь речь о разумных гепрагонах, их даже нищие горожане ощущали каждый раз по-разному, что говорить о первых лицах города. Не иначе, мозговитые растения выкладывались по максимуму, дабы ублажить гастрономические аппетиты императрицы и её советников.
Не обращайте внимания, я просто старался расслабиться перед предстоящей встречей с «великой и ужасной» Кэттори. В её личные покои меня не провели. Но я и не ожидал. Императрица сама пожаловала в обеденный зал в сопровождении трёх советников и вереницы безликих слуг, будто муравьиная матка. На советниках мешками висели самые «пёстрые» из виденных мною халатов. Теперь я не сомневался, что крутость в Империале определялась пёстростью одежды. Потому на слугах висели нарочито ужасные и серые лохмотья, оборванные и засаленные. Исключение составляли Лучшие, носившие бежевые халаты под цвет песка, подчёркивающие, надо понимать, силу внутреннего мира избранных юношей.
Сама же императрица поразила меня своим видом. Но не потому, что я счёл его изумительно экстравагантным для нынешней моды – хотя, и это в том числе, – а во многом из-за взбудораженных и глубоко спрятанных ассоциаций. Тело Кэттори от шеи до щиколоток покрывала вьющаяся зелёная растительность. В редких просветах плотного одеяния просматривалась традиционно смуглая кожа, а чёрная коса императрицы доходила до колен. На мгновение я представил, что передо мной загримированная под Экспоната Меган Дайер. Но, конечно же, их лица отличались, как и одеяния, что нисколько не отменяло постигшего меня изумления.
– Проклятый еретик, завладевший сыном неба и париасса Сумволем, доставлен вам, госпожа, – заправски отчеканил лекарь Морр и поклонился, продемонстрировав для старика чудеса пластики.
Темноглазая Кэттори с лицом вчерашней девочки-подростка с деланным равнодушием и неприязнью изучила меня и проговорила неестественно певчим голосом:
– Как мне к тебе обращаться, еретик?
Ну надо же, снизошла до того, чтобы спросить имя! Обнадёживающее начало переговоров.
– Зови меня Майло. Отличное имя.
Морр хотел мне что-то растолковать о правилах обращения к императрице, но та жестом остановила лекаря, резонно посчитав формальности лишней тратой времени.
– Ты предупреждал, что город в скором времени подвергнется разрушению, – отрывисто продолжила Кэттори, не сводя с меня пристального взгляда. – Мы уже лишились Стены, без видимых причин. Продолжаем терять окраины. Людей и здания.
– Всё в точности соответствует пророчествам проклятых о неизбежном Бунте Песков, – испуганно пробормотал один из советников, чем вызвал приступ гнева у своей госпожи.