Гори со мной

Титова Лера

Самый ожесточённый бой разгорелся в доке, где стояли полуразобранные катера. Балканцы держали оборону отчаянно — трое пулемётчиков засели за стальными листами и поливали огнём всё, что двигалось. Мы потеряли двоих, прежде чем Серёга зашёл им в тыл и закидал позицию гранатами. Взрыв, ещё один, крики — и пулемёты замолчали.

Я продвигался вперёд шаг за шагом. В голове звучал голос Софии: «Возвращайся. Поклянись». Я клялся. И я возвращался. К ней. К Марко. К нашей жизни.

Последний бой произошёл в административном здании. Там, на втором этаже, забаррикадировался

командир наёмников — здоровенный серб по имени Вук, работавший на Греко последние пять лет. Когда я поднялся по лестнице, перешагивая через тела его людей, он ждал меня в коридоре. Без оружия. Со сломанной рукой, висящей плетью. Его глаза горели ненавистью, но он стоял, не делая попыток атаковать.

— Северов, — произнёс он с акцентом.

— Вук. Конец игры.

— Ты думаешь, что победил?

— Я знаю.

— Греко не остановятся. Вырежешь одного — придёт другой. Ты воюешь с гидрой, а у неё много голов.

— Значит, будем резать, пока не кончатся.

Я выстрелил. Он упал. Война закончилась.

За окнами занимался рассвет. Мы зачистили базу за два часа. Захватили пленных, оружие, документы. Среди бумаг нашли список целей — порт был только первой. Дальше шли офис Руссо, особняк Лучано и наш пентхаус. Если бы мы не ударили первыми, они бы уничтожили нас.

Я стоял над телом Вука, когда в рации раздался голос Дэна:

— Шеф, мы нашли кое-что. Вернее, кое-кого. Ты должен это увидеть.

Я спустился в подвал. Там, в дальней комнате, на стуле сидел человек. Он был избит, но жив. И когда я увидел его лицо, моё сердце пропустило удар.

Марко Греко-старший. Не сын. Отец. Адриано. Собственной персоной.

Старый Дон выглядел жалко. Разбитое лицо, сломанный нос, кровь на рубашке. Но глаза — холодные, расчётливые — смотрели на меня с прежней силой.

— Северов, — прохрипел он. — Я ждал тебя.

— Ты не в Риме, — сказал я. — Ты здесь. Почему?

— Потому что я хотел видеть твоё поражение своими глазами. Но мои люди... они предали меня. Продали твоему отцу.

— Ты хотел видеть моё поражение? — я усмехнулся. — А увидел своё. Ирония.

— Твой отец заплатил им больше, чем я. Вадим Северов, старый лис. Он знал, что я здесь. Знал с самого начала. Он играл со мной, как кошка с мышью. Ты — просто пешка в его игре. Как и я. Как и все мы.

Я слушал его и чувствовал, как внутри закипает ярость. Отец знал. Знал, где Греко, знал о засаде, знал обо всём. И ничего не сказал мне.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что я хочу, чтобы ты знал правду. Твой отец — кукловод. Он дёргал за ниточки, а ты танцевал. И я танцевал. Но теперь... теперь танец окончен.

Он закашлялся, сплюнул кровь.

— Убей меня. Я проиграл. Но знай: твой отец — не тот, кем кажется. Он использовал тебя. Использовал твою жену, твоего сына, всех. Чтобы вернуть власть.

Я смотрел на него, и мир вокруг меня рушился. Отец — кукловод? Он знал о Греко, знал о нападениях, знал о складе, о журналистке, возможно, даже о «Вдове»? Всё это время он был в тени, дёргал за ниточки,

а я думал, что сам веду войну?

— Я не убью тебя, — сказал я. — Ты пойдёшь в подвал. К сыну. Будете сидеть вместе. Думать о том, как проиграли.

— Твой отец...

— На счёт моего отца я решу сам.

Я вышел из подвала. Рассвет уже полностью вступил в свои права, окрасив порт в золото и кровь. Мы победили, но внутри меня была пустота.

Война закончилась. Греко пали. Но теперь я знал правду о своём отце. И это знание было страшнее любой войны.

ГЛАВА 49. ПРАВДА ОБ ОТЦЕ

Ярослав.

Я стоял в кабинете Вадима Северова и смотрел на человека, которого называл отцом. Он сидел за своим массивным столом, всё с той же тростью, всё с той же фляжкой в кармане, всё с тем же холодным, оценивающим взглядом. Но теперь я видел его иначе. Не как отца. Не как наставника. Как кукловода.

— Ты знал, — сказал я.

Он не дрогнул.

— Знал.

— Знал, что Греко здесь. Знал, что они планируют нападение. Знал о складе, о журналистке, о «Вдове»?

— О «Вдове» нет. Это был сюрприз. Но всё остальное — да.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что ты был не готов.

— Не готов? — я ударил кулаком по столу. — Я провёл десятки операций! Я победил Корсаро! Я уничтожил его армию! Какого чёрта ты говоришь, что я был не готов?!

— Потому что ты был слаб, — его голос оставался спокойным, и это бесило меня ещё больше. — Ты был ослеплён любовью. Сначала к этой девчонке, потом к сыну. Ты думал, что война — это просто стрельба. Но война — это информация. Это терпение. Это умение ждать и наносить удар в нужный момент. Я учил тебя этому, но ты не слушал. Ты хотел быть героем. А герои умирают молодыми.

— Поэтому ты использовал меня? Как пешку?

— Я не использовал тебя. Я защищал тебя. Если бы я рассказал тебе всё сразу, ты бы бросился в бой очертя голову. И погиб бы. Вместе с женой. Вместе с сыном. Вместе со всей нашей империей. Я не мог этого допустить.

— Ты мог сказать мне правду! Мы могли бы спланировать всё вместе!

— Ты был не готов, — повторил он. — Ты был горяч. Эмоционален. А на войне эмоции — смерть. Посмотри на себя сейчас. Ты готов был убить меня минуту назад. И это доказывает мою правоту.

Я замолчал. Он был прав, чёрт возьми. Я готов был убить его. И это пугало.

— Садись, — сказал он. — Я расскажу тебе всё.

Я сел. Он налил себе виски, сделал глоток.

— Греко вышли на меня полгода назад. Сразу после смерти Корсаро. Они знали, что я стар, что у меня микроинсульт, что я отошёл от дел. Думали, что я слаб. Предложили сделку: я отдаю им порт, а они оставляют мне мою пенсию и мою жизнь. Я отказался. Тогда они начали давить. Сначала — через балканцев. Потом — через прессу. Потом — через твою жену.