Горец (1)
Шрифт:
Рассел улыбнулся, кивнул всем присутствующим и вышел.
6
...Закат догорал над горизонтом, плавно переходя на западе из алого в темно-бордовый и уходя на восток фиолетово-черным покрывалом. Багровое солнце медленно опускалось за голые скальные пики, молчаливыми стражами возвышающиеся над погружающимся в сон величием.
Холодная гладь озера серебристым зеркалом лежала на небольшой площадке между поросшими лесом горами. Розовый туман, впитавший багрянец угасающего светила, плавно поднимался над водой.
На востоке фиолетовое небо уже было пробито первыми дырочками
Развешанные вдоль берега на длинных шестах сети походили на странный клетчатый забор, охраняющий покой кроваво-красной воды с алой дорожкой. На поросшем пушистым мхом валуне сидел одинокий волынщик и, глядя полуприкрытыми глазами на бледный и тусклый серпик луны, наигрывал протяжную грустную мелодию - словно скорбно выл одинокий волк по безвозвратно потерянной подруге.
В этот вечер на узких улочках деревушки было тихо и пустынно, и лишь печальные звуки волынки да слабый вечерний ветер тревожили эту мертвую тишину.
Конан лежал на широкой скамье, покрытой овечьими шкурами. Его широко открытые глаза не моргая смотрели на пламя масляного светильника, тускло коптящего под потолком. Рыжеволосая девушка стояла на коленях рядом. Она изредка поправляла широкую повязку, опоясывающую раненого, сквозь которую проступило большое кровавое пятно, и нежно гладила шершавую щеку Конана. На ее заплаканном лице застыла маска отчаяния. Большие глаза с надеждой и мольбой о чуде и спасении смотрели на монаха, стоящего у ног умирающего. Монах в очередной раз пропустил между указательным и средним пальцами длинную связку четок с большим костяным распятием и, подняв глаза к потолку, негромко произнес:
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, - его рука добралась до креста, подняла его вверх и трижды осенила крестным знамением бездыханное тело юноши.
– Все кончено.
Лицо девушки исказила гримаса страдания.
– Нет! Нет!
– вскрикнула она сквозь душащие ее слезы и, рыдая, уронила голову на плечо покойного.
Удивительно, что оно все еще было теплым.
Монах перекрестился, накинул на голову капюшон рясы и пошел к дверям, где стоял Эйн Гусс.
– Другие люди тоже умирают сегодня, я должен помочь и им. Мне пора, тихо проговорил монах, склоняя голову.
– Спасибо тебе, отец Томас, - вполголоса ответил Эйн Гусс, выпуская священника на улицу.
– Отец, почему так?
– громко причитала девушка.
– Господи!
– Тихо, - сурово ответил тот, - замолчи. Он умер и его душу не должны тревожить крики глупых женщин. Не мешай мужчине умирать. Идем.
Тугл потрогал глубокую ссадину над бровью и, облизнув пересохшие губы, пригубил пенистый эль из большой глиняной кружки. Сидевший возле него Эйн Гусс пустым тоскливым взглядом смотрел на языки пламени, метавшиеся в большой металлической
– Мы снова остались ни с чем, - тихо и задумчиво проговорил он, вздохнув.
– Это все тот странный рыцарь. Я никогда раньше не видел его у Мэрдока. Откуда он?
– спросил угрюмо Тугл.
– Одному Богу известно...
Ровный гул в продымленной харчевне действовал усыпляюще. Воины сидели небольшими группами за столами и возле ярко пылающих жаровен. Негромко переговариваясь, они обсуждали прошедший бой и крепким элем поминали убитых друзей и родственников. Некоторые из завсегдатаев уже спали прямо здесь же, облокотившись на стол или на спину соседа.
Вдруг покосившаяся дубовая дверь открылась - и в проеме неожиданно возникла стройная фигура Конана. Вначале никто не обратил на вошедшего никакого внимания. Уставшие мужчины продолжали есть, пить, щупать подававших еду девушек и обсуждать свои проблемы.
Конан переступил через криво стоявшую скамью и направился к Туглу и сидевшему с ним Эйну Гуссу, рядом с которым была его дочь Элен.
Разливавшая вино хозяйка подняла голову и бросила равнодушный взгляд на нового посетителя. Взгляд скользнул по знакомой фигуре и застыл на лице. Веки женщины поднялись вверх, обнажая белки больших светло-карих глаз. Пальцы, держащие тяжелый кувшин, разжались - и одновременно раздавшиеся испуганный женский крик и грохот разбивающегося вдребезги кувшина заставили встрепенуться всех присутствующих.
Тишина повисла в воздухе, перемешиваясь с дымом от пламени очагов. Конан остановился, непонимающим взглядом обводя испуганные лица и пялящиеся на него глаза, словно он был голым или превратился в привидение.
– Привет всем, - юноша неловко улыбнулся, стесняясь всеобщего внимания, и поднял в приветствии руку.
Эйн Гусс повернул седеющую рыжую голову и, щурясь подслеповатыми глазами, посмотрел на Конана. Тугл тоже развернулся. Его лицо вытянулось, пальцы неровно прошлись по густой бороде, в глазах промелькнул страх.
– Ты ведь мертв, - тихо прошептал он, поднимаясь со скамьи. Элен негромко вскрикнула и, встав со своего места, подошла к неподвижно стоящему Конану. Тонкие пальцы потянулись к его плечу, но не коснулись, словно не смогли преодолеть какую-то невидимую тонкую преграду, возникшую между двумя телами. Большие глаза блеснули в свете пламени, наполняясь слезами. По прелестным губам пробежала не то судорога, не то улыбка.
– Он Люцифер во плоти!
– прошептала девушка и, отступив на шаг, закричала: - Изыди! Изыди, сатана!..
Тугл перекрестился и, стараясь не смотреть на Конана, произнес, вставая:
– Не говори так, Элен... Лучше я сам это скажу!
Конан подошел к нему и тронул за руку:
– Это я, брат Тугл.
Бородач отдернул руку и сел на прежнее место.
– Ты что, будешь пить с нами?
– Да. А за что вы пили?
– Мы пили за упокой души Конана ап Кодкелдена Мак-Лауд, - продолжая неотрывно смотреть в пламя, ответил Эйн Гусс.
– Я не понимаю, в чем дело...
Юноша растерянно склонился над Туглом, но тот шарахнулся от него, как от прокаженного.