Гонзаго
Шрифт:
Перед выходом команды на поле Понукаров с отрешенным лицом дал последние наставления игрокам. Еще раз заострил внимание на том, что надо играть от обороны, рассчитывая на ошибку соперника и выводя длинным пасом в прорыв крайних нападающих команды. Напомнил защитникам, кого и как надо персонально держать из игроков «Спартака». А в конце смягчился и совсем по-отечески проговорил:
— Мужики, прошу вас, отбросьте всякий мандраж, черт меня побери! Послушайте, мальчики, меня. Не надо бояться чемпиона страны. Что было раньше, то уже прошло. Страх сидит вот здесь, — и он постучал пальцем по виску головы, — он парализует волю и мышцы игрока, лишает его индивидуальности и творчества. Это почти самое постыдное чувство на земле после зазнайства и… гордыни. Дорогие мои! Руководство клуба надеется на вас, как рассчитывают и наши болельщики. Вы же видите, что сегодня здесь собрался целый стадион. М-да… Яблоку негде упасть. Такого давно не наблюдалось. Нельзя же обмануть
Затем он еще с напряженным и озабоченным лицом что-то шепнул на ухо капитану команды, отчего у того удивленно округлились глаза. Он хотел было что-то спросить у Понукарова, но тот хлопнул его по спине и, прижав палец к губам, прошептал:
— Тс-с. Об этом пока рано, молчок! Все объясню в перерыве в раздевалке. А пока ни единого звука. Ты понял меня? Ну все, Сережа, давай! — И капитан команды, пожимая плечами, отправился на поле вслед за остальными игроками.
И вот прозвучала знакомая мелодия, предваряющая начало любого футбольного матча, и команды под свист и улюлюканье зрителей выбежали на поле. Игроки в соответствии с процедурой протокола бодро послали приветствия своим болельщикам, капитаны, обменявшись рукопожатиями и сувенирами, поприветствовали судейскую бригаду и разыграли с помощью жребия свою половину поля. Матч начался.
Понукаров обвел взглядом гудящий стадион. Где-то здесь, по всей видимости, должен был находиться и его новый знакомый, этот загадочный и, по-видимому, даже очень богатенький доктор Гонзаго, от безусловно авантюрного предложения которого он так и не смог отвертеться.
Деньги деньгами, а работу и положение в родном городе, где он родился и вырос, терять совсем не хотелось. Он страстно любил многоголосые вздохи и шум трибун, победный крик тысяч людей, вскочивших в неистовом, дружном порыве и таким образом выражавших восторг после каждого забитого в чужие ворота мяча. Любил бурные аплодисменты, одобрительные возгласы и скандирование такого приятного слова «молодцы!» после окончания победных матчей. Бодрые интервью, полные мажорных нот, с вездесущими журналистами и телекомментаторами и поздравления от знакомых и друзей. И, естественным образом, страшно расстраивался и переживал случавшиеся проигрыши и неудачи, когда в глазах болельщиков и друзей читались настороженность, разочарование вперемешку с раздражением, а порою и открытый протест. А кто их может, эти самые поражения-то, любить? Разве только завистники да враги.
Как и предполагал Альберт Понукаров, матч начался бурными атаками чемпиона страны. По игре чувствовалось, что назревает гол. У Понукарова тревожно защемило в груди, и в то же время стали расти возмущение и злость: «Ну так же нельзя, ну совсем никакого сопротивления. Какое-то полное безволие! Черт знает, что за характеры, что за мужики. Позволяют таким же пацанам, как и сами, делать с собой все, что захочется. Вот-вот ведь пропустят мяч. И, похоже, что все его установки, все напутствия оказались просто пустыми словами, которые в одно ухо влетели, а в другое тут же вылетели. Как будто не с живыми людьми разговаривал, а с тупой и бесчувственной толпой. Обидно! Чертовски обидно!»
Над стадионом повисла гнетущая тишина.
Но на радость болельщиков и удивление его самого команде удалось выстоять. И не только выстоять, но все чаще и чаще переходить на чужую половину поля и создать несколько опасных моментов. А один раз стадион уже дружно взорвался победным криком, но затем разочарованно загудел. Мяч после сильного удара нападающего попал в верхнюю штангу, затем ударился о землю и вместо того, чтобы закатиться в ворота и забиться беспомощно в сетке, как того жаждала сорокатысячная толпа, с упрямством снова выскочил в поле.
У Понукарова тревога сменилась надеждой: «А вдруг его слова все же дошли до тех самых нужных чувствительных струн ребят, и они сегодня здорово постараются. Ведь каждый матч — это новый и часто непредсказуемый сценарий, где общая картина зависит от физического и психологического состояния играющих на поле людей именно в данный момент. И предсказания этого экстравагантного Президента Королевской зрелищной ассоциации доктора Гонзаго из Ниццы не сбудутся? А, собственно, почему бы и нет… Ну, конечно же! Все вполне возможно. А он, дурак, скис перед матчем, расслабился, поддался на словесные хитросплетения и позволил совершенно незнакомому человеку, которого видел-то перед собой первый раз в жизни, загнать себя в угол и принять такие авантюрные обязательства: выпустить за пятнадцать минут до конца матча — Понукаров посмотрел на часы, — какого-то никому неизвестного мальчишку, Алексея Немова! Где ж это видано! Он даже и краешком глаза не видел этого игрока, не имеет ни малейшего понятия о его способностях и возможностях. Только знает, что он с 1982 года рождения. Значит, в августе парню стукнет всего двадцать лет.
Но мяч с упрямством не шел в ворота чемпионов страны, а за три минуты до перерыва в простейшей казалось бы ситуации ошибся с передачей, по его мнению, самый надежный защитник команды, и нападающий «Спартака» своего шанса не упустил. Мяч затрепетал в сетке ворот «Шинника». Стадион на мгновение затих, как природа перед грозой, а затем по рядам покатился ропот разочарования.
Понукаров схватился за голову.
«Черт возьми! Мать моя — женщина! Ну это же, ну как предательство! Ну как же так можно! Почти весь первый тайм отыграли нормально. Цепко держали мяч, хорошо контролировали поле и на вот тебе, такая нелепая оплеуха! Вот из таких ошибок часто и складывается общий результат. Можно быстро бегать по полю, делать приличные передачи, демонстрировать отменную технику приема мяча и все такое прочее. Но этого мало, это вообще ничто. Нужно забивать мячи, вот что главное. Хоть как угодно, хоть без техники, но чтоб этот мяч оказался в чужих воротах. Вот цель и смысл игры! А все остальное может быть лишь показным пижонством, если ты не делаешь главного.»
В перерыве Понукаров не дал волю своим чувствам, хотя эмоции так и выплескивались через край, так и просились наружу, а, скрепя сердце, провел анализ первой половины игры, указал на ошибки и закончил разбор напутственными словами:
— Да, это досадная ошибка, и пока мы проигрываем. Но ничто еще не потеряно. Впереди еще целых сорок пять минут. Помогите же своему товарищу исправить это досадное недоразумение. Он и сам сильно переживает. Проявите волю к победе, как это делают наши хоккеисты — чемпионы страны. У вас было больше опасных моментов, чем у «Спартака». Надо довести их до логического завершения и превратить в голы. Главная наша задача — забивать в чужие ворота мячи. Другой задачи нет. Для этого и сорок тысяч болельщиков здесь. Без мандража, солидно, как будто ничего и не было. Забыть о досадном промахе и показать все, что можем и к чему стремимся. Понятно?!
Но было видно, что ребята переживают провал. В таких напряженных матчах иногда единственная ошибка сводит на нет усилия всей команды и плохо психологически действует на игроков. Потом могут начаться разные упреки и выяснения отношений, а это еще хуже, командный дух затрещит по швам, и единого коллектива как не бывало. Такая же ситуация, как в войсках, которые в битве сильны единым, боевым духом. Это самый надежный цемент для людей.
В заключение Понукаров сказал капитану команды о возможном появлении в концовке игры в составе команды нового игрока. У капитана естественным образом удивленно округлились глаза:
— Альбертович, что-то я ничего не понимаю. Это что, наше новое тайное оружие? Ты что, уже нам не доверяешь? Да как же мы с ним будем играть? Мы же его ни разу не видели. Ни разу пас друг другу не передали. Все с чистого листа. Ты же нас этому не учил. Это же против всех правил, против всех принципов. Ну я не знаю…
— Послушай, Сергей, — начал гладить затылок Понукаров, — я всего тебе сказать не могу, ты же знаешь, я тоже человек подневольный. Поэтому не задавай мне эти каверзные вопросы, не порти свои и мои нервы, а сделай, как я тебе говорю. Это произойдет лишь в том случае, если мы крупно будем проигрывать. Лишь только в этом. Понял? Но я думаю, что этого не случится. У тебя тоже, наверное, точно такое же мнение? Я обращаюсь к тебе, как к человеку, который всегда меня понимал. Так ведь? — Понукаров в упор посверлил голубыми глазами капитана команды. — Поэтому и сейчас рассчитываю на понимание и поддержку. Но, если все же случится такая оказия, то… надо постараться сыграть на него. Подскажи ребятам, когда он выйдет на поле, чтобы дали возможность ему себя проявить. И прошу тебя, по-человечески прошу, — он дружески похлопал капитана рукой по спине, — больше не спрашивай меня ни о чем. Ладно? И пока никому ни слова. Все думы только об игре.