Гонзаго
Шрифт:
И только закончил он говорить, как небо за окном стало беспричинно быстро хмуриться, поднялся предгрозовой ветер и где-то вдалеке словно выстрелили сразу из сотни орудий.
Федька от страха прямо так весь и сжался. Ноги у него сделались ватными, не желая стоять, и буквально так и подгибались. Он только шмыгал носом, сопел и утвердительно кивал крупной вспотевшей головой. За окном же совсем потемнело, где-то рядом сверкнула молния, от которой свет в ресторане на мгновение погас. Но тут же лампочки вновь радостно вспыхнули, и Федька увидел, что за столиком, перед которым он стоял, больше… никого нет!!! Все четверо посетителей куда-то бесследно исчезли…
Вот такая вот, как видите, совершенно необычная история произошла тем днем в славном городе Костроме. А на следующий день в одном из местных печатных изданий появилась весьма интересная статейка. В ней журналист утверждал, что собственными глазами, и не далее как вчера, наблюдал чрезвычайно редкое явление: как
Журналист даже сделал несколько фотоснимков, чтобы запечатлеть столь необычное поведение пернатых, но по каким-то причинам птицы получились, а вот малыша с мамой, к большому сожалению автора статьи, в кадрах не оказалось…
Но давайте вернемся к нашим старым знакомым. А что стало с ними?
Шумилов Валерий Иванович, как и намечалось, через некоторое время отправился в двухнедельное путешествие с отдыхом в Ницце и привез оттуда необычайное количество впечатлений. Что он там делал? С кем общался? Чем занимался? Жаль, но об этом нам приходится только догадываться. Но не зря еще Михаил Афанасьевич Булгаков в своем главном бессмертном произведении упоминал, что там, в Ницце, была дача у самого… Т-сс, вот об этом ничего не знаем и ничего не ведаем. И незачем понапрасну людей с толку сбивать. Скажем так: был, отдыхал, хорошо провел время, привез много подарков для членов своей семьи и… тут же приступил к работе над новой книгой. И вообще у него в жизни наметился коренной перелом в смысле литературного признания. Многие литературные круги и издательства воспылали живым интересом к его творческой деятельности, к его роману. Посыпались заказы на издание книги, многочисленные встречи и разнообразные интервью.
Ну, еще бы, скажете вы, а как же может быть по-другому после такой блестящей рекламы со стороны доктора Гонзаго. Да, подтверждаю ваши слова, все так и есть. Но согласитесь, что иначе и быть не могло. Ведь кто рекламировал?! Какое ведомство?! А отсюда, вполне понятно, и соответствующий результат.
В судьбе подполковника Веремеева произошли серьезные изменения.
Сначала у него нарушился сон. Ночью ему все время виделись одни и те же неприятные картины. То он открывает ту самую коробку с камеей и явственно различает страшную шевелящуюся массу усатых тварей, которые так и пытаются взобраться на него, то вдруг снова оказывается на суде перед грозной тройкой, отчего жизнь его повисает буквально на волоске. Да, такие переживания, пусть даже и не наяву, бесследно, увы, не проходят. У Веремеева начало сильно пошаливать сердце. Пришлось срочно обращаться к врачам с убедительной просьбой: как можно скорее избавить его от этих ужасных сновидений.
А потом начались неприятности и на работе, в результате чего фамилия Ищенко стала однозначно и совершенно непереносима. Логическим же завершением всех этих неприятностей была нежеланная и досрочная отставка.
Помощник же Веремеева капитан Митрохин на службе уцелел, но с понижением был переведен из города куда-то в район…
Директору филармонии Жоржу Бабию полностью вылечиться от недуга так и не удалось. Иногда его прихватывало так сильно, что от нестерпимой боли слезы так и катились у него из глаз, а жизнь представлялась не раем, а сущим адом. И что самое интересное — в скором времени он сделал для себя одно неожиданное, но важное открытие: стоило ему лишь подумать и наметить какую-то новую авантюру, как можно было ожидать очередного приступа болезни. И чем пакостней были мысли и намечаемые дела, тем сильней скручивало его. Прямо мистика какая-то, да и только! Сами понимаете, кто ж враг своему здоровью?! Поэтому, что вполне объяснимо, Бабий начал нехорошие мысли постепенно изгонять из себя. А нет неприятных мыслей, нет места и соответствующим делам. И, надо признать, что это у него с большим трудом, но начало получаться.
Ну, а как же, с нетерпением спросите вы, сложились дальнейшие отношения Уфимцева и Евы? Как сложились? Тут уж судите сами.
Закончился май, наступило лето, и после того самого знаменательного дня, когда оба признались друг другу в сокровенных чувствах, они стали совершенно неразлучны. Ева даже выучила наизусть то самое признательное стихотворение и часто про себя его повторяла. Оно казалось ей таким искренним, милым и романтичным, а история его написания казалась совершенно необыкновенной. По этому случаю она купила небольшую копию портрета Пушкина работы Ореста Кипренского и, поставив у себя на столе, как-то вечером в особом расположении духа даже вслух к нему обратилась: «Спасибо вам за заботу и участие,
Вечерами, если только не было возможности у них встретиться, Уфимцев и Ева долго болтали по телефону. В школе, в перерывах между уроками, тоже старались быть чаще вместе. Уфимцев смотрел на свою избранницу все с таким же обожанием и никак не мог на нее насмотреться. Теперь между ними не было преград и он с особым удовольствием прикасался рукой к ее шелковистым с медным отливом волосам и ласково шептал ей на ушко: «Лена! Ле-еночка! Самая лучшая, самая замечательная девушка на свете!» А она заливалась радостным смехом и шептала ему в ответ: «Юрочка Петрович, имейте ввиду, что от ваших таких приятных нашептываний я могу избаловаться и без этого уже жить не смогу. Вы, как следует, подумали о последствиях?». Эх, если бы вы только знали, какими приятными для Уфимцева были эти слова! И он, не долго думая, в один из таких моментов сделал Еве самое замечательное в своей жизни предложение — выйти за него замуж.
Осенью у них состоялась свадьба, которую они отпраздновали в пятницу тринадцатого сентября. Почему тринадцатого, спросите вы? Ну, тут уж домысливайте сами. Гуляли долго и с размахом. В праздничном мероприятии участвовала добрая половина преподавательского состава с директором школы во главе. Правда, Колю Ефремова того самого преподавателя физкультуры, что попытался как-то за Евой поухаживать, на это мероприятие не пригласили.
Был на свадьбе и Валерий Иванович Шумилов со всей семьей в полном составе. И все члены его семьи искренне радовались за соседа по дому и от души веселились. А Шумилов старший так здорово отплясывал, что, пожалуй, и многие молодые бы ему позавидовали.
Дорогие мои читатели, вот и подошел, может быть, и нежеланный, но все же конец для этой во многих отношениях необычной и таинственной истории. Позвольте же мне на этой приятной мажорной ноте и закончить свое повествование.
С большим уважением
и наилучшими пожеланиями.
Андрей Малыгин
8 июля 2006 года
Уходит день, в лучах заката Сгорел прощальный солнца луч, А ветер спрятался куда-то, Замедлив бег багряных туч. С тоски в реке чернеют воды, Как жаль, что свет убрался прочь! Свершилось таинство природы — На смену дню вступает ночь. И вот уже сгустились тени, А в небе сказочном одна: Предмет любовных наблюдений Гуляет — бледная луна! Она стучит в окно поэта: «Ты спишь, поэт?» — «Нет, я не сплю!» «Тогда скорей в конце куплета Пиши: „О, как я вас люблю!“ Сомненья — тяжкий груз желаний, Твой час настал. Спеши. Пора!» И строки искренних признаний Слетели с кончика пера: «Я вас люблю давно и страстно, Ловлю украдкой милый взор, Но, может быть, совсем напрасно… Нет, я не верю, это вздор!» Поэт вздохнул и снова пишет, И тень бежит с его лица, А ночь шальною страстью дышит, Смущая пылкие сердца…