Гонец

Lis-Bat

Ему приснилось что-то сумбурное, не имеющее четких форм и размеров, но ужасно яркое, почти отпечатывающееся на веках. Он хмурился в подушку, стискивая зубы, а натруженные мышцы ныли после беготни и сражений. Кто-то заходил в комнату, приглушенно говорил, передвигал вещи, но не приближался к его койке. Чужое присутствие не позволяло погрузиться в сон глубже, но успокаивало, дарило ощущение сопричастности и напоминало о жизни в западном гарнизоне. Зинон знал, что он не один, и особенно приятно становилось от того, что никто не попытался на него напасть или просто испортить настроение.

Бойцы видели в нем лишь уставшего соратника, поэтому смолкали.

Сложно было сказать, сколько времени прошло, но вскоре Зинон глубоко вдохнул, пробуждаясь и потер глаза. Сумбурный сон дезориентировал и потребовалось несколько секунд, чтобы он вспомнил, как оказался в незнакомой комнате. На соседних койках храпело несколько человек. Они выглядели неважно: раненные, уставшие и опечаленные. Даже сквозь сон они сжимали кулаки, беспокойно ворочаясь, и Зинон тихонько вышел, стараясь их не потревожить.

Слабое желание, придавленное страхом, подняло голову, вынуждая отправиться на поиски зеркала. Зинон не был уверен, что хочет увидеть себя нового, но слова Харкиса что-то всколыхнули в груди. Твердым шагом он отправился дальше по коридору, и вскоре оказался в оружейной. У дальней стены притаилось большое зеркало, которым пользовались только во время важных приемов, когда каждый доспех должны был сидеть идеально, а каждый плащ – гордо развиваться за спиной. Зинон медленно выдохнул, собираясь с силами, и впервые взглянул на себя с тех пор, как отправился в путь с неизвестным тубусом в рюкзаке.

То, что смотрело на него с той стороны, напоминало человека, но лишь отчасти, пропорциями и общим видом тела. Всё остальное казалось инородным, неправильным. Кожа не просто побелела, а приобрела странный голубоватый оттенок и немного искрилась даже сейчас, когда он не призывал молнии. Глаза потеряли привычный цвет, и теперь ярко выделялись только черные зрачки. Волосы поседели. Черты лица смазались, точно под кистью неумелого художника, а губы посинели, как у мертвеца.

Это выглядело жутко. Отталкивающе. Мерзко.

Создавалось впечатление, что Зинон не просто породнился с молниями, а стал одной из них. В голове даже всплыл вопрос: была ли его кровь красной или же тоже сменила цвет? Ответа не было, а намеренно ранить себя не хотелось. Изучая новое воплощение, Зинон вновь и вновь вспоминал привычный образ – противоположный, за который его часто сравнивали с Корсоном, и не мог не тосковать по нему. Ему нравились черные волосы, голубая радужка глаз и бледная кожа. Даже то, что он выглядел младше своего возраста, уже не казалось проблемой, а представлялось в виде занятной особенности. Теперь, когда он не был похож на человека, прожитые года спрятались за чуть искрящейся кожей и неровными чертами. Было настоящим чудом, что люди его узнавали.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – прозвучало из коридора, и Зинон обернулся. – Как тебе новый облик?

– Не нравится, – честно ответил он, и Харкис улыбнулся.

– Я тоже к своему ещё не привык. Опять порезался когтем, да и звуки раздражают. Всё кажется слишком громким и ярким.

– Как там командир Илон? – спросил Зинон, отворачиваясь от зеркала. – Нам так и не

удалось нормально поговорить.

– Пытается придумать, как снизить потери, – ответил Харкис, поведя плечом. – Он просил передать, что рад тебя видеть, но, сам понимаешь, сейчас не до светских бесед.

Игла вонзилась в сердце Зинона, но он кивнул.

– Понимаю. А ты почему не на посту? Я думал, ты его первый помощник сейчас.

– Я первый демонический помощник, – поправил Харкис. – В основном занимаюсь обращенными и учу их контролировать силы. Их немного, а тренировки на сегодня закончились. У меня свободное время. За всё остальное отвечает Ланс.

– Мгм, – протянул Зинон. – Он изменился с тех пор, как гарнизон пал.

– Разве?

– Он будто стал добрее, ближе, – смутился он. – Ты разве не заметил?

Харкис от души рассмеялся.

– О, дружище, он всегда таким был, просто ты слишком завидовал ему, чтобы разглядеть это. В гарнизоне не было большего добряка, чем он. Думаешь, почему новички его обожали?

– Я не думал об этом, – пробормотал Зинон и по-новому взглянул на старые воспоминания. – Странно думать о нем не как о зазнавшемся придурке.

– Понимаю, – кивнул Харкис. – Я тоже переживаю за него. Он потерял семью, а сейчас нет времени, чтобы разваливаться на кусочки.

– Я не говорил, что беспокоюсь, – буркнул Зинон, сложив руки на груди.

– Тебе и не надо. У тебя всё на лице написано.

Харкис бесстрашно подошел и щелкнул его пальцами по лбу, широко улыбнувшись. Зинон отпихнул его, заворчав, но не сумел подавить тепло в груди, разрастающееся, как буйный плющ. Резкое, импульсивное желание остаться в этом мире, показалось настолько правильным, словно было законом природы. Именно из-за таких моментов он отринул бегство. Для Зинона не было большего счастья, чем видеть близких людей рядом, пусть и в двух шагах от катастрофы. По крайней мере у них была надежда. Они ещё дышали, ходили, смеялись. Их сердца бились. Никакое мнимое спасение не стоило того, чтобы оставлять их за спиной.

Если им суждено было погибнуть, так тому и быть. Они сложат голову вместе, не терзаясь до конца дней чувством вины.

– Командиры уже решили, как сказать остальным? – спросил Зинон, и Харкис помедлил.

– Ещё нет, – сказал он. – Дело сложное, и надо подать всё так, чтобы сохранить боевой дух. Доказательств, кроме ваших с Корсоном слов, мало, а предугадать реакцию такого количества людей почти невозможно. Если честно, мы не знаем, чего ожидать.

– А техники? – Зинон пошел прочь из оружейной, и Харкис пристроился рядом, чуть сморщив нос из-за последнего вопроса.

– Ждем их атаки. Скорее всего, они перебросили силы на столицу, временно оставив нас без внимания, но передышка не будет долгой. Как только они поймут, что там никого нет, то нанесут удар по нам.

– Надеюсь, Корсон что-нибудь придумает, – протянул Зинон. – Я видел новое оружие техников, и против него обычные щиты не выстоят.

– Эйтвен достаточно укреплен, – задумался Харкис. – Но проблема в том, что оборона строится на Корсоне, и это ограничивает нас. Если с ним что-то случится, нам всем конец.