Гонец
Шрифт:
Пауза затягивалась. Хотелось чем-то заполнить её, нарушить, чтобы ослабить давление в груди и утихомирить панические мысли в голове.
– А давно вы с королем…? – выпалил Зинон и неопределенно махнул рукой, не сумев облечь мысль в слова. Корсон отвлекся от догорающей ветви и усмехнулся.
– В разногласиях? Готовы убить друг друга? Скорее подеремся, чем договоримся?
– Да, всё перечисленное.
В его глазах вспыхнуло веселье, и Зинон тихонько выдохнул, успокаиваясь.
– Да, давно, – Корсон нахмурился, пытаясь припомнить что-то. – Мы никогда особо не ладили. На самом деле, с королевским родом у меня всегда были натянутые отношения. Видишь ли, у нас различаются
– Все считают, что вы умерли, – осторожно заметил Зинон. – Причем, не триста лет назад, а гораздо раньше.
– Еще бы, – приосанился Корсон. – Я сам сочинил легенду о своем падении, чтобы запугать людей. Ты же не думал, что лес просто так назвали в мою честь?
– Я всю жизнь считал, что демоны и лес появились, потому что вы потеряли рассудок и ваша магия вышла из-под контроля. Сложно поверить, что это с самого начала было вашим планом.
– Давид, как и его глупый отец, считал, что я действительно свихнулся, – пожал плечами Корсон. – Им не нравилась идея, что люди будут сражаться с демонами, чтобы натренироваться. Еще меньше им нравилось, что я предлагал осквернять их души, превращая в чудовищ. Было проще вовремя сколдовать перемещение и начать новый цикл. Я плешь им проел, повторяя из раза в раз, что бегство – не выход. Но разве это помогло? Тьфу, трусы несчастные!
Зинон промычал что-то неопределенное, побоявшись открыто согласиться или оспорить слова, и нахмурился, всё обдумывая. Было так странно сидеть рядом с Корсоном на траве, разговаривать и размышлять о стратегии короля. Какая-то часть недовольно ворочалась, веля сохранять бдительность и осторожность, чтобы голова не полетела с плеч. Однако другая – пылкая и восторженная – ловила каждое слово мага. Под её влиянием хотелось уставиться на него, раскрыв рот, и кивать, как болванчик, дожидаясь одобрительного взгляда и улыбки. Зинон не понимал, откуда брались такие сильные чувства. Возможно, так проявлялось демоническое начало, заставляя почитать Корсона, как своего создателя. Всё, что касалось этой темы, пока напоминало огромную загадку.
О том, что он сам оказался на половину демоном, всё ещё не хотелось думать. Это напрягало. Пугало. Заставляло ладони потеть, а дыхание – замирать. Зинон с содроганием представлял, что случится, если все вокруг узнают, кто он на самом деле. Воображение убеждало, что они отвернутся от него, скривятся в отвращении, или вовсе схватятся за оружие. Даже если сейчас демоны помогали в войне, в умах людей давно укоренилась мысль, что они враги, которых нужно истребить. Едва ли кто-то захочет принять его с распростертыми объятиями.
– Что будет в новом мире? – спросил Зинон, провожая взглядом искорку от последнего догоревшего листочка.
– Мы свалимся из неоткуда в достаточно тихой местности, обживемся там, потом встретим местных. Какое-то время может быть мир, а, может быть, сразу вспыхнет война. Всё зависит от того, какие земли мы займем.
– А как всё прошло здесь?
– Плохо, – Корсон пожал плечами. – Мы отхватили отличный кусок у местных, и те нам этого не простили. Прошлая война измотала нас, поэтому никто не попытался договориться, и я попросту воздвиг непроходимый лес.
– Если мы останемся, этот мир погибнет?
Корсон задумался на мгновение.
– Рано или поздно любой мир погибнет, – сказал он. – Мы можем приблизить его конец, но
– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – пробормотал Зинон, и отвернулся, когда солнце вышло из-за облаков и ослепило его.
– Ты бы хотел остаться? – спросил Корсон, удивив его этим вопросом. Зинон взглянул на него, тщательно продумывая ответ, и снова принялся выдирать травинки.
– Не знаю, – сказал он. – Я не могу в полной мере представить, что значит переместиться между мирами, но для простых людей это должно стать большим ударом. Они ведь оставят свои дома и прежнюю жизнь. Мне важнее то, чтобы все близкие люди оказались в безопасности.
– Назови имена, и я перемещу их сюда до того, как заклинание перемещения сработает.
– Что?
Зинон уставился на Корсона, решив, что ослышался. Тот терпеливо повторил:
– Я перенесу сюда всех, кто тебе дорог.
– Но… почему? Вы же отказываетесь от лучшего рычага давления на меня!
Корсон поморщился.
– Ужасная формулировка, – сказал он. – Я знаю, что противоречу себе же, но… на самом деле мне тебя жаль, ребенок. Я хочу, чтобы ты помог мне убедить Давида сражаться, но это не значит, что я буду стоять в стороне, когда последние люди, которых ты любишь, умирают. Ты и так рос в одиночестве. Будет грустно, если в новом мире ты останешься в изоляции, потерянный и всеми отвергнутый.
Зинон замолк, не понимая, как реагировать, и опустил взгляд. В груди снова затрепетало, а в глазах защипало, словно туда насыпали соли. Что-то странное творилось с руками. Пальцы без конца теребили травинки, под ногтями забилась грязь, и никак не получалось успокоиться. Корсон задел что-то внутри него: что-то хрупкое, нежное и тайное. Затаенная боль, обида и отчаянное желание быть услышанным и замеченным вспыхнули, словно пламя в ночи, и продубили воспоминания о давних, затертых временем мечтаниях.
Когда Зинону было пять, его отдали в академию. Другие дети часто возвращались домой, к родителям, привозили оттуда игрушки и новые книги, и только он вечно оставался в пустой общей комнате, не зная, куда себя деть. В то время он ещё тосковал по маме и папе, веря, что однажды они придут за ним и вернут домой. С годами надежда угасала и ей на смену пришла новая мечта. Зинон представлял, что кто-то из учителей в академии или просто неравнодушный человек придет и громко скажет: «Теперь я твой новый отец. Я буду заботиться о тебе, поэтому отбрось печали прочь. Отныне и навсегда мы стали семьей». Это было бы так здорово, так славно, что на глаза наворачивались слезы, когда Зинон засыпал в холодной темной комнате под казенным одеялом.
Потом появился командир Илон. Иногда он опекал Зинона, но всегда держал строгую дистанцию, для которой раньше не находилось внятного объяснения. До сих пор где-то в подсознании сидел червячок сомнений, проедающий себе путь из сердца в желудок. Он шептал, что Зинон просто не достоин внимания командира Илона, что он недостаточно старается и что его попросту не за что любить. Обычно удавалось заткнуть противный голос, но иногда он был верх.
Услышать сейчас, что Корсон готов позаботиться о нем и привести в столицу его близких, было равносильно тому, чтобы получить пустым мешком по голове. Зинон не понимал, откуда взялась эта доброта и за что давалась ему. Что в их разговоре прозвучало такого, что Корсон предложил это? Хотел ли он таким способом склонить его на свою сторону, сковав чувством долга? Или, быть может, собирался рассмеяться в лицо, сказав, что это шутка?