«Голубые Орхидеи»
Шрифт:
— Валентина, ультразвук показывает, что ребенок развивается нормально, это очень, очень хорошие новости.
— Слава Богу, — выдохнула Валентина.
— Но борьба еще не закончена. Должна предупредить вас — могут быть осложнения. Я не намерена пугать, а только хочу, чтобы вы отдавали себе полный отчет. Пожалуйста, ни алкоголя, ни сигарет, никаких лекарств, даже аспирина, во время беременности. Мы должны предоставить малышке все возможности. Я думаю, пятьдесят на пятьдесят процентов, что у нее не
« Пятьдесят на пятьдесят, — Валентина проглотила комок, стоявший в горле. — Пусть судьба будет к ней добра».
— Криста, — пробормотала она, — вот как я назову ее.
— Очень красивое имя, — доброжелательно сказала врач.
— И я так думаю, — сказала Валентина, поглаживая округлый живот и пытаясь удержать волну беспокойства, готовую захлестнуть ее.
Пол и Валентина встретились за ленчем у «Монти» в Уэствуде. Они говорили натянуто, делясь новостями, происшедшими за три месяца их раздельного проживания. Наконец Валентина откашлялась и произнесла:
— Пол, есть новость, которую ты должен знать. Я беременна, на четвертом месяце.
Его лицо стало серым.
— Этого не может быть, — тупо сказал он. — Мы применяли противозачаточные средства.
— Пол, ты врач и знаешь процентное соотношение. И еще ты знаешь, что может произойти, если будущая мать сидит на наркотиках: перкодан, талвин и валиум… Я ничего не забыла? Моя аптечка была набита до краев.
— Иисус Христос, — Пол огорченно покачал головой. — Вэл, ты уверена в этом? Ты проконсультировалась со специалистами?
— Конечно. Доктор Фелдман сказал мне, что ты не имел права начинять меня наркотиками, не посоветовавшись с ним. Это не согласуется с медицинской этикой. Я намерена предъявить тебе иск за преступную небрежность врача. И если наш ребенок родится с каким-нибудь дефектом, хотя бы с родимым пятном, Пол, — я заставлю тебя и лично, и финансово ответить. Пять миллионов долларов для начала. Ну как? Ты чуть не разрушил мою карьеру и, возможно, серьезно повредил нашему ребенку.
— Боже, — задыхаясь, пробормотал он, — Вэл, я, конечно, не хочу всю жизнь платить на содержание ребенка и готов отказаться от родительских прав…
Она отодвинулась от стола и встала.
— Если ты предоставишь мне свободу, тебе ни за что не придется платить. Ты даже не увидишь ребенка. Между прочим, я уже чувствую его, — резко бросила она. — Меня обследовали ультразвуком. Будет девочка. Надеюсь, ты доволен тем, что сделал… и нам следует молиться Богу, чтобы она родилась нормальной, папочка.
В комнате ожидания Брентвудской больницы Пичис и Эдгар Ледерер стояли, взявшись за
— Пятнадцать часов, — повторяла Пичис, сжимая руку Эдгара. — Это продолжается уже пятнадцать часов, Эдгар… тяжелые роды, помимо всех прочих проблем.
— Она справится, милая. Ты же знаешь, какая она сильная. Она переносила и более тяжелые вещи, чем всего лишь рождение ребенка.
— Но ребенок…
— С ней тоже будет все хорошо, — не совсем искренне уверял Эдгар.
В родильном отделении по динамику проигрывали Дайон Уорик. Ее пение время от времени прерывалось лаконичными объявлениями.
В отдельной родильной палате Валентина сжалась, когда еще одна схватка мучительной болью пронзила ее тело. Волосы ее увлажнились от потуг, губы были искусаны до крови. Она не предполагала, что роды окажутся такими тяжелыми. Каждая схватка отдавалась в мышцах спины, втройне усиливая боль.
— Дыши, — приказала Орхидея, стискивая ее руку, — дыши, Вэл… Помнишь, что сказала сестра? Тренируй дыхание!
— Не могу…
— Ты должна, Вэл! Пожалуйста…
Изнуренная, Валентина пыталась дышать. Затем, когда боль наконец отступила, она откинулась на матрац.
— Ты все делаешь великолепно, — ободряла Орхидея приглушенным голосом.
Валентина посмотрела на монитор контрольного аппарата, установленный у нее на животе. Ультразвуковой прибор регистрировал сердцебиение ребенка, другой прибор фиксировал маточные схватки. Медсестра заглядывала каждые две-три минуты проверить ее.
Валентина закрыла глаза и стала молиться, но молитва была прервана новым спазмом, заставившим ее тело выгнуться дугой. Валентина пыталась, но не смогла сдержать пронзительный крик.
— С тобой все в порядке? — задыхаясь, выговорила Орхидея.
Этот приступ боли не уменьшался, как прежние. Он увеличивался с сокрушительной силой. Валентина снова пронзительно закричала.
Орхидея пришла в ужас.
— В-Вэл, позвать доктора?
— Да, да, да, да, — сквозь стиснутые зубы взмолилась Валентина. — Оно приближается… сейчас… о Боже… Скорее! Она разрывает меня на части!
Орхидея вскочила и, спотыкаясь, бросилась к двери, но внезапно побледнела и, потеряв сознание, рухнула на пол.
— Орхидея! — закричала Валентина.
В ужасе она стала нашаривать у подушки кнопку вызова.
Криста Доротея Дженсен вступила в мир с пронзительным криком, заполнившим стерильную родильную палату внезапной жизнью.
Валентина не могла остановиться и продолжала плакать.
— С ней все в порядке? С ней все в порядке?