«Голубые Орхидеи»
Шрифт:
— Еще одно, друзья мои, и это информация из первых рук. Моя великолепная Джина только что получила роль в новом бродвейском мюзикле «Доктор Живаго». Она прекрасно справится с ролью, обещаю вам это. И я буду сидеть в середине первого ряда в день премьеры. Эту премьеру я не посмею пропустить, иначе она прищемит мне хвост.
ГЛАВА 23
В учреждении были высокие потолки, панельные обшивки сделаны из темного дуба, срубленного
Сегодня Горбачев выглядел встревоженным и недовольным. Петров почувствовал, как червь страха зашевелился внутри него. Зачем его вызвали сюда?
Обменявшись приветствиями, советский президент прямо приступил к делу:
— Я только что получил сообщение, что колумбийцы планируют убить американского сенатора Чарлза Уиллингема.
— Что? Этого южанина с громким голосом? — Петров старался сдержать радость от испытанного облегчения.
— Мне очень хочется предотвратить эту экзекуцию.
— Да, — горячо согласился Петров.
— Уиллингем один из самых верных сторонников Харрисона Ловелла, кандидата на должность американского посла в Советском Союзе. Нам нужен Ловелл. Это человек, с которым мы можем говорить, и он, похоже, понимает наши проблемы лучше, чем обычный американский политик. Далее, если мы предотвратим это убийство, то завоюем благосклонность Буша, а это откроет нам возможности, которыми не стоит пренебрегать.
Петров с удивлением слушал Горбачева. Колумбийцы, по сообщению информатора, хотят осуществить убийство принародно, чтобы вызвать страх у других общественных деятелей.
— Мы еще не знаем имени, и у нас нет описания убийцы, но подозреваем, что это будет один из тех четырех, которых иностранные державы уже использовали в прошлом в подобных ситуациях. Не знаем мы пока, где и как они намерены осуществить задуманное, что сильно осложняет дело. Предупреждать Уиллингема не имеет смысла. В его адрес каждую неделю поступают угрозы, и он перестал обращать на них внимания.
— Да, — сказал Петров, кивая, когда президент протянул ему объемное досье.
— Возьмите его. Здесь личная и политическая информация об американском сенаторе. Я хочу, чтобы вы организовали ответное нападение на убийцу. Пошлите кого-нибудь, сделайте все необходимое.
Горбачев встал, давая понять, что разговор окончен, и Петров покинул кабинет. Мысли вихрем проносились у него в голове. Тот, кому удастся предотвратить убийство, вернется героем. Какая прекрасная возможность для Миши! И его собственный престиж значительно возрастет из-за славы сына, Если, конечно, заключить своего рода «договор страхования», который создаст благоприятные условия для Михаила.
Позже, вернувшись в свой рабочий кабинет, он погрузился в досье Уиллингема и наткнулся на вырезку из «Нью-Йорк пост» со статьей о танцовщице, по имени Джина Джоунз, невесте Уиллингема. На фотографии она была изображена в костюме из постановки
Петров задумчиво смотрел на хорошенькую танцовщицу. Он вспомнил похожие вырезки из досье Валентины Ледерер и недавнее сообщение, переданное ему по факсу от его агента в Вашингтоне, что Валентина отправляется в зарубежное концертное турне по десяти городам и через несколько недель появится в Москве в Большом театре.
С торжеством он оттолкнул досье, откинулся на стуле и достал бутылку столичной, которую обычно держал в ящике стола.
Он обладал «страховым полисом» — сестра-двойняшка Михаила, считавшаяся погибшей, которую он мог вернуть снова к жизни одним лишь словом, сказанным сыну.
В кабинете Петрова было жарко от батарей парового отопления. В ожидании Михаила Петров налил стакан водки и осушил его в четыре глотка.
— У меня есть новости для тебя, — начал он, когда пришел Михаил.
— Что за новости?
— Сейчас увидишь.
Он вернулся к истории с обвалом и сообщил сыну, что обнаружил новую информацию о его семье.
— Мы не знали, что еще один грузовик со спасенными увезли в маленькую деревушку под Тбилиси, и их имена не занесли в список спасшихся. Твоя сестра была среди них.
Михаил побледнел.
— Она жива? Она жива?
Петров кивнул, довольный тем впечатлением, которое произвели его слова. Он достал журнал «Лайф» и швырнул его по столу к сыну. Фотография была потрясающе выразительной. Она изображала Валентину босой, с обнаженными плечами, сидящую на камне на побережье в тонком белом хлопчатобумажном платье, которое насквозь промокло от морской воды. Ее изумрудные глаза пристально смотрели в камеру.
Михаил нахмурился и с пренебрежением отбросил журнал.
— Зачем все это?
— Это твоя сестра.
— У меня нет сестры. Это ложь. Ты показываешь мне портрет американской рок-звезды и думаешь, я поверю, что она моя… — Михаил снова посмотрел на обложку, и лицо его побледнело. — Она не может быть моей…
Плечико белого платья соскользнуло, обнажив маленькую родинку. Взгляд Михаила был прикован к родинке. У него была точно такая же.
— И более того, — ухмыляясь, сказал Петров. Он испытывал глубокое удовлетворение, видя, что Михаил начинает верить. — Я налью тебе водки, а потом мы подробнее поговорим.
Михаил вышел из здания КГБ и, не видя пути, брел по Красной площади. У него стучало в висках от головной боли и начали ныть раны. Сидя в кабинете отца, он сдержал свой гнев. Но если бы он остался в той жаркой тесной комнате еще хоть на секунду, он бросился бы на этого человека и сжимал бы его горло до тех пор, пока не задушил.
Ему сообщили, что у него есть сестра, и тут же велели встретиться с ней и использовать ее в качестве прикрытия для выполнения задания КГБ. Это, конечно, потрясло и не воспринималось им как случайное совпадение. Неужели отец считал его настолько глупым? Петров, должно быть, все время знал, что Валентина жива.