Голос скрипки
Шрифт:
– И сказал, что насчет ботинка он пошутил, хотел тебя разыграть.
– Точно. Значит, все правда?
– Слушай, сейчас я поеду домой. Думаю, что сегодня после обеда буду в Маринелле. Если возникнет необходимость, звоните мне туда.
– Доктор, вы должны что-то предпринять.
– Да пошли вы все на фиг!
По мосту он ехал быстро, не останавливаясь: не было никакого желания выслушивать еще и от Анны, что он обязан вмешаться. С какой стати? Нашли себе рыцаря без страха и упрека! Сальво Монтальбано - Робин Гуд,
Разыгравшийся было аппетит бесследно исчез. Монтальбано наполнил блюдце маслинами, отрезал ломоть хлеба и набрал номер Дзито.
– Николо? Монтальбано. Можешь мне сказать, собирает ли начальник полиции пресс-конференцию?
– Она назначена сегодня на пять.
– Ты идешь?
– Естественно.
– Сделай мне одолжение. Спроси у Панцакки, каким именно оружием угрожал ему Маурицио Ди Блази. И когда он ответит, поинтересуйся, можно ли увидеть это оружие.
– Что ты скрываешь?
– Узнаешь, когда время придет.
– Сальво, можно тебе кое-что сказать? Мы все тут уверены, что, если бы расследование вел ты, Маурицио Ди Блази был бы жив.
Теперь еще и Николо туда же, заодно с Мими.
– Да идите вы знаете куда?!
– Как не знать, мне как раз туда и нужно. Со вчерашнего дня животом маюсь. Не забудь, конференцию будут передавать в прямом эфире.
Он расположился на веранде с книгой Деневи. Но не прочитал ни строчки. Одна мысль не давала ему покоя, та же, что и накануне ночью: что такого странного он видел или слышал, когда осматривал дом вместе с доктором?
Пресс-конференция началась ровно в пять, Бонетти-Альдериги был маньяком пунктуальности («это вежливость королей», повторял он при всяком удобном случае: не иначе как аристократическая четвертушка крови ударяла ему в голову, и он уже воображал себя увенчанным короной).
Втроем они сидели за накрытым зеленым сукном столиком: начальник полиции посередине, по правую руку от него - Панцакки, по левую - доктор Латтес. За спиной стояли шестеро полицейских, которые участвовали в операции. У подчиненных лица были серьезные и натянутые, зато физиономии трех начальников выражали умеренное удовольствие - умеренное, поскольку без трупа все же не обошлось.
Начальник полиции взял слово первым, ограничившись похвальной речью в честь Эрнесто Панцакки, назвав его «человеком, которого ждет блестящее будущее», и кратким гимном самому себе за решение поручить расследование начальнику опергруппы, который «сумел раскрыть преступление в двадцать четыре часа, в то время как кое-кто другой со своими давно устаревшими методами потратил бы бог знает сколько времени».
Монтальбано бестрепетно проглотил пилюлю, даже внутри ничего не дрогнуло.
Затем слово взял Эрнесто Панцакки, который повторил в точности то же самое, что комиссар уже слышал из уст репортера «Телевигаты». Правда, без особых подробностей, словно ему не терпелось уйти.
– У кого-нибудь есть вопросы?
– спросил доктор Латтес.
Поднялся один палец.
– Это
– Абсолютно. Два раза. Все слышали.
И повернувшись, посмотрел на шестерых полицейских, которые тотчас согласно закивали головами, как куклы на веревочке.
– И каким голосом!
– добавил Панцакки.
– Полным отчаяния.
– В чем обвиняется его отец?
– спросил второй журналист.
– В пособничестве, - ответил начальник полиции.
– И не только, - добавил Панцакки, напустив на себя таинственность.
– Соучастие в убийстве?
– предположил третий.
– Я этого не говорил, - сухо ответил Панцакки.
Наконец, Николо Дзито сделал знак, что хочет задать вопрос.
– Каким оружием угрожал вам Маурицио Ди Блази?
Конечно, журналисты, которые не знали подробностей, ничего не заметили, но комиссар ясно увидел, как напряглись шестеро полицейских, а с лица начальника оперотдела сползла легкая улыбка. Только начальник полиции и заведующий канцелярией никак не отреагировали.
– Гранатой, - ответил Панцакки.
– И где же он взял эту гранату?
– настаивал Дзито.
– Видите ли, это граната времен войны, но действующая. У нас есть некоторые соображения, где он мог ее найти, но мы должны еще кое-что проверить.
– Можете нам ее показать?
– Она находится у криминалистов.
На этом пресс-конференция завершилась.
В половине седьмого он позвонил Ливии. Долго слушал длинные звонки. Монтальбано уже начал волноваться. А вдруг ей стало плохо? Позвонил Джованне, подруге и коллеге Ливии, - у него был ее номер. Джованна ему сообщила, что Ливия приходила на работу как обычно, но была, как ей показалось, очень бледной и нервной. И предупредила, что вечером отключит телефон, не хочет, чтобы ее беспокоили.
– У вас с ней все хорошо?
– спросила его Джованна.
– Не особенно, - дипломатично ответил Монтальбано.
Чем бы он ни занимался, пытался читать или, покуривая, смотрел на море, постоянно его мучил четкий и неотвязный вопрос: что такое он видел или слышал на вилле, что не укладывалось в общую картину?
– Алло, Сальво? Это Анна. Я только что от синьоры Ди Блази. Ты хорошо сделал, что послал меня к ней. Родственники и друзья, как и следовало ожидать, держатся на расстоянии, подальше от семьи, в которой отец арестован, а сын - убийца. Сволочи.
– Как себя чувствует синьора?
– Да как она себя может чувствовать? У нее был приступ, мне пришлось вызвать врача. Сейчас ей немного лучше, еще и потому, что адвокат, к которому обратился ее муж, позвонил ей и заверил, что инженер скоро будет освобожден.
– А как же обвинение в сообщничестве?
– Сама не знаю. Кажется, обвинение ему предъявят в любом случае, но из-под ареста отпустят. Заедешь?
– Не знаю, посмотрим.
– Сальво, ты должен что-то сделать. Маурицио был невиновен. Я уверена, его убили.