Голос скрипки
Шрифт:
– Что заказывать будете?
– Несите по вашему выбору.
Виктор Эммануил улыбнулся, оценив доверие.
На первое подал восхитительные макароны под соусом «живой огонь» (соль, оливковое масло, чеснок, сушеный красный перец в изрядном количестве), который комиссару пришлось залить белым вином. На второе - хорошая порция баранины по-охотничьи с чудесным ароматом лука и душицы. И наконец, десерт из овечьего творога со стаканчиком анисового ликера, улучшающего пищеварение. Заплатил по счету сущую ерунду, обменялся с Виктором Эммануилом рукопожатием и улыбкой:
– Прошу прощения, а повар
– Супружница моя.
– Передайте ей мои комплименты.
– Непременно.
На обратном пути, вместо того чтобы взять курс на Монтелузу, он поехал по дороге на Фьякку, поэтому добрался до Маринеллы не с той стороны, как обычно, когда ехал через Вигату. Потратил лишних полчаса, зато не пришлось проезжать мимо дома Анны Тропеано. Как пить дать, остановился бы, не удержался и выставил себя дураком перед молодой женщиной. Позвонил Мими Ауджелло.
– Тебе лучше?
– Какое там.
– Слушай, завтра утром оставайся дома. Мы этим делом больше не занимаемся, так что я пошлю Фацио, пусть проводит доктора Ликальци.
– Как это «мы не занимаемся делом»?
– Начальник полиции отстранил меня от расследования. И передал его начальнику оперотдела.
– Почему?
– Потому что потому кончается на «у». Передать что-нибудь твоей сестре?
– Ради Бога, не говори ей, что мне проломили голову! А то она точно подумает, что я при смерти.
– Поправляйся, Мими.
– Алло, Фацио? Это Монтальбано.
– Слушаю, доктор!
Он приказал переключать все телефонные звонки, относящиеся к делу Ликальци, на оперотдел Монтелузы, а также объяснил Фацио, куда он должен проводить доктора.
– Алло, Ливия? Это Сальво. Как ты там?
– Нормально.
– А почему такой тон, позволь спросить? Прошлой ночью трубку бросила, даже разговаривать со мной не захотела.
– А зачем ты звонишь в такое время?
– У меня наконец выдался спокойный момент!
– Бедняжка! Позволь тебе заметить, что в среду вечером, ссылаясь на грозу, перестрелки и бандитские разборки, ты избежал ответа на мой прямой и конкретный вопрос.
– Я хотел сказать, что завтра еду повидаться с Франсуа.
– Вместе с Мими?
– Нет, Мими не может, его ранили.
– Боже мой! Тяжело?
Ну что ты будешь делать, нравились они с Мими друг другу.
– Дай мне закончить! Булыжником его ранило в голову. Ерунда, наложили три шва. Поэтому еду один. Сестра Мими хочет со мной поговорить.
– О Франсуа?
– О ком же еще?
– Боже! Наверно, он заболел. Сейчас я ей позвоню!
– Брось, не надо, они ложатся спать с заходом солнца! Завтра вечером, как только вернусь, я сам тебе позвоню.
– Смотри не забудь. Сегодня ночью глаз не сомкну.
Глава 9
Любому здравомыслящему человеку, хотя бы немного знакомому с состоянием сицилийских дорог, чтобы попасть из Вигаты в Калапьяно, всего-то и нужно поехать по скоростному шоссе на Катанью, свернуть на дорогу, ведущую в глубь острова к тысяча сто двадцатиметровой реке Тройне, спуститься к шестьсот пятидесятиметровой речке Гальяно по окольной дороге, которая
Естественно, Монтальбано выбрал другой путь, решив пересечь остров поперек, поэтому с самого начала ему пришлось ехать по каким-то жутким колдобинам, и чудом уцелевшие в здешних краях крестьяне прерывали свой труд, чтобы в полном недоумении обозреть чокнутую заезжую машину. Дома они расскажут детям:
– А знаете, чего утром-то было? Автомобиль проезжал!
Но именно эта Сицилия была по душе комиссару, выжженная, лишенная растительности земля, на которой, казалось (и недаром), невозможно выжить, и все же кто-то здесь еще встречался, хотя все реже и реже, и приветствовал его, покачиваясь на муле, прикасаясь двумя пальцами к козырьку, в гамашах, кепке и с ружьем на плече.
Спокойное, безоблачное небо ясно давало понять, что останется таковым до самого вечера. Было почти жарко. Воздух, врывавшийся в машину, не выдувал из салона вкусный запах от кульков и кулечков, которыми было завалено практически все заднее сиденье. Перед отъездом Монтальбано заехал в Албанское кафе, где делали лучшие в Вигате сладости, и купил двадцать свежих канноли, [Трубочки с начинкой из сладкого овечьего творога.] десять килограммов всевозможного печенья, цукаты и, в довершение всего, разноцветную пятикилограммовую кассату. [Сицилийский торт из сладкого овечьего творога, покрытый сахарной глазурью и украшенный шоколадной крошкой и цукатами.]
До фермы он добрался уже после полудня. Подсчитал, что на дорогу ушло больше четырех часов. Большой деревенский дом выглядел пустым. Только дымящаяся каминная труба говорила о том, что в доме кто-то есть. Посигналил, и вскоре в дверях появилась Франка, сестра Мими. Это была светловолосая сорокалетняя сицилийка, сильная, высокая: она смотрела на незнакомую машину, вытирая руки о фартук.
– Монтальбано, - представился комиссар, открывая дверцу и выходя из машины.
С радушной улыбкой Франка бросилась ему навстречу. Крепко обняла.
– А Мими?
– В последний момент не смог поехать. Очень расстроился.
Франка пристально всмотрелась ему в лицо. Монтальбано совсем не умел врать людям, которых уважал: запинался, краснел, отводил взгляд.
– Пойду позвоню Мими, - решительно сказала она и вернулась в дом.
Чудом не уронив свои кульки и кулечки, Монтальбано побрел за ней. Франка как раз закончила говорить по телефону.
– У него еще болит голова.
– Успокоилась? Поверь, с ним ничего страшного, - сказал комиссар, сгружая кульки на стол.