Голод (пер. Химона)
Шрифт:
И какое мн дло до этого маленькаго человчка? Никакого. Ни малйшаго. Разв только, что въ рук у него была газета, старый номеръ, — листъ съ объявленіями былъ наружу; кажется что-то было завернуто въ нее. Мною овладло любопытство, и я никакъ не могъ оторвать глазъ отъ газеты. Мн пришла, въ голову шальная мысль, что это можетъ быть какая-нибудь удивительная газета, единственная въ своемъ род; мое любопытство росло, и я началъ ерзать на скамейк. Это вдь могли быть документы, важныя рукописи, которыя онъ укралъ изъ архива, трактаты, договоры.
Человкъ молчалъ и о чемъ-то раздумывалъ.
Тутъ дло нечисто…
Онъ не хочетъ выпустить своей газеты ни за что на свт, онъ не хотлъ даже, можетъ быть, довриться своему собственному карману. Я могу держать пари, что тамъ что-то есть.
Я посмотрлъ передъ собой. Именно невозможность проникнуть въ это таинственное обстоятельство чуть не сводила меня съ ума отъ любопытства. Я порылся въ своихъ карманахъ, не могъ ли я что-нибудь дать этому человку, чтобы завязать съ нимъ разговоръ; мн попалась моя абонементная книжечка, но пришлось сунуть ее обратно Вдругъ мн пришла въ голову неслыханная дерзость: я ударилъ по своему пустому карману и сказалъ:
— Могу я вамъ предложить папиросу?
Благодарю; онъ не куритъ; ему пришлось бросить, чтобы поберечь свои глаза! Онъ почти слпъ. Во всякомъ случа, онъ очень благодаренъ.
Давно ли онъ страдаетъ глазами? Тогда, значить, онъ не можетъ читать? Даже газеты?
— Къ сожалнію, даже газеты.
Человкъ посмотрлъ на меня. Его больные глаза были подернуты какой-то пленкой и имли видъ стеклянныхъ; его взглядъ былъ тупой и производилъ непріятное впечатлніе.
— Вы не здшній? — спросилъ онъ.
— Да.
Но неужели онъ не можетъ прочесть даже названія газеты, которая у него въ рукахъ.
Съ трудомъ. Онъ тотчасъ услыхалъ, что я не здшній, что-то въ моемъ голос выдало это. У него такой тонкій слухъ; ночью, когда вс спятъ, онъ слышитъ дыханіе людей въ сосдней комнат…
— Да, что я хотлъ сказать… Гд вы живете?
У меня тотчасъ же была на готов ложь.
Я лгалъ какъ-то невольно, безъ всякаго умысла и заднихъ мыслей:
— Площадь св. Олафа, № 2.
Въ самомъ дл? Онъ знаетъ каждый камушекъ на этой площади. Тамъ есть фонтанъ, нсколько газовыхъ фонарей, деревья; онъ помнитъ все это очень хорошо… — Въ какомъ номер вы живете?
Я хотлъ положить этому конецъ и поднялся, все еще преслдуемый мыслью относительно газеты. Тайна должна быть выяснена, чего бы это ни стоило.
— Разъ вы не можете читать газеты, тогда зачмъ…
— Вы, кажется, сказали въ номер 2? — продолжалъ человкъ, не обращая вниманія на мое волненіе. — Въ свое время я зналъ всхъ живущихъ во второмъ номер. А какъ имя вашего хозяина?
Я очень быстро придумалъ имя, чтобы отдлаться отъ него; изобрлъ его мгновенно и преподнесъ ему.
— Хаполати, — сказалъ я.
— Хаполати, да, — кивнулъ головой человкъ. Онъ не пропустилъ ни одного слога этого труднаго имени.
Я посмотрлъ на него удивленно; онъ сидлъ очень серьезный, съ задумчивымъ лицомъ. Едва я произнесъ это глупое имя, пришедшее мн въ голову случайно, какъ человкъ этотъ вполн освоился съ нимъ и сдлалъ видъ, будто онъ слышалъ уже его раньше.
— Вашъ хозяинъ не морякъ? — спросилъ человкъ безъ малйшаго слда ироніи въ голос. — Кажется, мн что-то припоминается, будто онъ былъ морякъ.
— Морякъ? Простите, но должно быть вы знаете брата, а этотъ — I. А. Хаполати, агентъ.
Я думалъ, что дло этимъ кончится; но человкъ охотно соглашался со всмъ; если бы я выдумалъ такое имя, какъ Барабасъ Розенкноспе, то и тогда это не возбудило бы въ немъ подозрнія.
— Онъ, кажется, молодцоватый господинъ, какъ мн приходилось слышатъ, — сказалъ онъ, стараясь продолжить разговоръ.
— О, это хитрецъ большой руки, — отвчалъ я, — настоящій дловой человкъ, агентъ на вс руки: брусника изъ Китая, перья и пухъ изъ Россіи, мха, дерево, чернила…
— Хе-хе, чортъ возьми! — перебилъ меня старикъ, развеселившись.
Меня самого это начинало занимать, и одна ложь за другой появлялась въ моемъ мозгу.
Я опять слъ, забылъ о газет, о важныхъ документахъ, увлекся и началъ перебивать его.
Доврчивость стараго карлика длала меня нахальнымъ, я хотлъ намренно лгать ему, сбить его съ позиціи и заставить его замолчатъ отъ удивленія.
А слышалъ ли онъ объ электрической книг для пнія, которую изобрлъ Хаполати?
— Что?.. элек…
— Съ электрическими буквами, свтящимися въ темнот! Это удивительное предпріятіе, безчисленные милліоны въ оборот, словолитни, типографіи, цлыя толпы механиковъ будутъ работать надъ этимъ; какъ я слышалъ, — около семисотъ человкъ.
— Скажите на милость! — сказалъ человкъ про себя. Больше онъ ничего не сказалъ; онъ врилъ каждому моему слову и все-таки ничему не удивлялся. Я былъ немножко разочарованъ, потому что надялся вывести его изъ себя своими выдумками. Я изобрлъ еще нсколько отчаянныхъ выдумокъ и съ отчаяніемъ сталъ уврять, что Хаполати въ продолженіе девяти лтъ былъ министромъ въ Персіи. — Вы, должно-быть, и не подозрваете, что это значитъ — быть министромъ въ Персіи? — спросилъ я. — Это гораздо важне, чмъ быть королемъ здсь въ стран, это почти равняется султану. Хаполати со всмъ этимъ справился, онъ былъ 9 лтъ министромъ и не слетлъ съ этого поста. — Потомъ я началъ ему говорить о Юлайали, его дочери; она фея, принцесса, у нея триста рабынь, и она покоится на лож изъ желтыхъ розъ. — Это прекраснйшее существо. которое я когда-либо видлъ. Клянусь Богомъ, я никогда не видлъ ничего подобнаго въ своей жизни.
— Въ самомъ дл, такая красивая? — сказалъ старикъ съ разсяннымъ видомъ и уставился въ землю.
— Красивая? Она прекрасна, обольстительна, обворожительна; глаза шелковые, руки — что твой янтарь. Одинъ ея взглядъ обольстителенъ, какъ поцлуй, а когда она меня зоветъ, душа загорается, какъ фосфоръ отъ искры.
— А почему ей и не быть красивой? Разв онъ считаетъ ее за кассира или за пожарнаго? Она просто небесное видніе, говорю я вамъ, сказка.
— Да, да! — повторилъ человкъ, немного озадаченный.